твовала, как к горлу подступает комок, и ей стало еще труднее дышать. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застревали где-то там, в глубине души, не находя выхода. Она лишь смотрела на мать, на ее осунувшееся лицо, на дрожащие руки, и понимала, что сейчас ей, матери, нужна поддержка, а не новые проблемы. Но как ей, Вере, теперь быть? Как объяснить все это, когда даже ей самой было так страшно и непонятно? Вопросов у Галины было много, и она ждала – дочь сейчас все объяснит, как-то развеет ее страхи. А может все это просто шутка, ошибка? – Мам, не спрашивай. Я – спать. Дочь посмотрела на нее, развернулась и ушла в комнату, скрипнули пружины дивана. Галина вошла следом, дочь лежала, отвернувшись. – Вера! Верка, а ну вставай! А ну поговори с матерью! Но дочь не шелохнулась. – Ах ты! Галина подошла, развернула дочь силой, заставила сесть. – Ты что это, а? Беременная от кого? Говори, я ему – гаду... – Не надо... – Что не надо? Как это не надо? Говори – кто? – Я сама, мам, виновата, никто больше. – Как это сама? Как сама-то? Смутная догадка распыляла Галину. Неужели художник? Он! Кто ещё?
Продолжение ниже👇
