Публикация от 26 марта 2026

изким забором. Эх, не успела! В колготках и майке Вера выбежала на кухню. – Мам, Елена Павловна идет. В общем, не удивляйся и не кричи, ладно? Я потом все объясню. В общем, я беременна. Галина застыла посреди кухни, а Вера накинула грязную огородную куртку и пошла открывать дверь. – Мать знает? – тихо спросила учительница Веру. Та кивнула. – Здра-авствуйте! – пропела Елена Павловна с похоронным выражением лица. – Здрасьте, Елена Павловна, – Галина бросилась убирать со стола, прикрывая собой раковину с посудой, – Может, в комнату? Они прошли в комнату. Вера быстро спрятала свою одежду в шкаф. Галина и Елена Павловна сели на диван, а Вера – на стул напротив, так и оставшись в куртке поверх майки. – Я ненадолго. Еще ничего не знаю, решения нет. Директор просто сказала поговорить, вот я и пришла. Что думаете? – Так ведь, – мать развела руками, вопросительно глядя на дочь, – А ты чего в грязной куртке? Не стыдно? Иди переоденься. Вера с удовольствием бы ушла, но вся ее одежда была здесь. Их жилье состояло из кухни, этой комнаты и маленького чуланчика без окон, отделенного от кухни дощатой перегородкой, не доходящей до потолка. Там спали мать и Гена, ее сожитель. Она залезла в шкаф, достала халат и пошла в чулан, слушая разговор. – Так от кого беременна-то? Я ничего не понимаю, – спрашивала мать." "Здрасьте," – начала Елена Петровна, ее голос дрожал от волнения. Она пришла с тревожной новостью: Вера, дочь Галины, не достигла совершеннолетия, а уже беременна. "Понимаете, это же уголовное дело – растление малолетних. Такой позор на школу. И не отпишемся теперь. А ведь экзамены... чуток осталось и потерпеть-то!" – жаловалась она, растягивая слова. Галина была в шоке: "Это ошибка какая-то. Не может быть!" – воскликнула она. "Как ошибка? Какая ошибка? Она ж сама призналась врачу," – парировала Елена Петровна. В этот момент послышались быстрые шаги. "А ну, подь к нам, Вер," – позвала Галина. Вера вошла, села на стул. – Так ведь она и не дружила с мальчиками-то, не было у нее, – Галина все ещё не могла прийти в себя от новости. – Это-то и плохо, – Еленушка совала ноги в сапоги, – Так бы хоть ясно было. А теперь подозревать кого? А вдруг это взрослый мужчина. А? Вер, не взрослый? – Вера молчала, – Вот и думай теперь, – охала Еленушка. Они оставили Веру в доме, вместе вышли на улицу и ещё долго беседовали во дворе. А Вера смотрела на растерянную мать. Худая, голые ноги чуть прикрытые коротким халатом в дворовых калошах, накинута куртка, которую только что сняла Вера. Она наклонилась к Еленушке, оправдывается, кивает. Больше всего в этой истории ей было жалко маму. Поэтому и боялась она ей сказать до сих пор. Глупо, наверное, было молчать, не признаться матери, но она никак не находила момент - признаться. Мать в последние полгода ожила. Этим летом появился у нее Гена. Познакомились они в леспромхозе, начали жить вместе. Он был моложе на десять лет, поэтому мама молодилась. Носила короткие платья, была весела, постриглась и сделала завивку. Да и в доме стало живее, радостнее. Вера была сначала рада за маму. Она уж взрослая, вот-вот – отрезанный ломоть. Да и Гена как-то быстро вошёл в их маленький дом. Точнее будет сказать в их четвертину. Дом принадлежал совхозу, делился на четыре угла, и в каждом – по семье. Получила мама его от совхоза, когда осталась тут работать на ферме. Но через несколько месяцев мама с Геной начали ругаться – Гена поглядывал на сторону, а мама переживала за свой возраст. Она хорохорилась, молодилась, но ревновала его все больше. Кусала губы, когда задерживался он на работе, ругалась с ним на гулянках. И Вере все больше казалось, что Гена у них не задержится, убежит от материнской ревности. А сейчас ещё и она – со своей беременностью. Этого только маме не хватало! Было жаль, что так она ее подвела. Так хотелось ей счастья. – Ну, Верка, ну... – Галина, наконец, обрела голос, но он звучал глухо и потерянно. Она смотрела на дочь, и в ее глазах читалось не только горе, но и какая-то новая, неведомая прежде боль. Вера почувс