Корзинка
MAX ·
а теперь удивляешься, что человек родился. А я и правда удивляюсь, мама! Это же чудо!»
Когда разговор закончился, Марфа положила трубку и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом встала, накинула тулуп и вышла во двор. Морозный воздух обжег лицо, звезды висели крупные, яркие, почти над самой головой.
— Спасибо, — прошептала Марфа, глядя в небо. Кому спасибо — она и сама не знала. Просто спасибо.
Часть третья. Испытание счастьем
Коле шел второй месяц, когда Аля с Глебом приехали в Светлые Ключи на первые смотрины. Глеб вел машину осторожно, объезжая ухабы, а Аля сидела сзада, прижимая к себе маленький сверток, из которого торчал кружевной чепчик.
Марфа ждала их у калитки, не в силах усидеть в доме. Егор хмурился и курил на крыльце, делая вид, что его это все не касается, но сам то и дело посматривал на дорогу.
Когда машина остановилась, Аля выскочила первая, ловко, несмотря на недавние роды, и кинулась к матери.
— Мама! Ну где же ты? Иди скорее!
Марфа подошла, глядя на маленький сверток в руках дочери. Аля осторожно отогнула край одеяльца, и Марфа увидела его. Маленькое личико со спящими глазками, крошечный носик пуговкой, нежные щечки.
— Бери, мама, бери! — Аля сунула ей в руки теплый, пахнущий молоком и детским мылом сверток. — Подержи внука!
Марфа опешила. За свою жизнь она держала на руках троих сыновей и дочь, но сейчас, когда ей передали это крошечное тельце, у нее перехватило дыхание. Коля во сне чмокнул губами, смешно наморщил носик и снова засопел.
— Легкий-то какой, — прошептала Марфа. — Совсем пушинка.
— Два месяца всего, — улыбнулся Глеб, подходя и обнимая Алю за плечи. — Еще расти и расти.
— Вырастет, — уверенно сказала Марфа. — С такими родителями да с такой бабкой — как не вырасти?
Они прошли в дом. Егор, напустив на себя суровость, долго рассматривал внука, потом не выдержал, ткнул корявым пальцем в крошечную ладошку. Коля тут же ухватился за палец и не отпускал.
— Во, силен! — довольно крякнул Егор. — Будет мужик!
Вечером, когда Коля уснул в зыбке, которую Егор смастерил еще до рождения дочери, все сидели за большим столом. Глеб рассказывал про работу, Аля поддакивала и сияла. Марфа смотрела на дочь и не узнавала ее. Куда делась та бледная, испуганная девушка, которая рыдала у нее на плече всего полгода назад? Сейчас перед ней сидела молодая женщина, мать, с ясным взглядом и спокойной, уверенной улыбкой.
— Мам, а помнишь, я тебе говорила… ну… — Аля запнулась, покосилась на Глеба, но тот разговаривал с Егором и не слышал. — Про инстинкт?
— Помню, дочка, — тихо сказала Марфа.
— Он есть, — горячо зашептала Аля, подаваясь вперед. — Знаешь, какой он сильный? Я когда кормлю, я вообще ничего вокруг не вижу. Только его. И если он заплачет где-то в другой комнате, у меня молоко само течет. Я чувствую его на расстоянии, мама! Это правда, я раньше смеялась над этим, а теперь знаю — это так.
— Я знаю, дочка, — улыбнулась Марфа. — Я всегда знала.
Утром Аля проснулась от плача. Вскочила, кинулась к зыбке, но Коля уже не плакал. Он сидел на руках у бабушки, которая ходила с ним по горнице и напевала что-то старинное, грустное и светлое одновременно.
— Мам, дай я сама, — Аля протянула руки.
— Успеешь, — отмахнулась Марфа. — Я тут с вами завтра уеду, нарадоваться не могу. Иди умойся, завтрак на столе.
Аля ушла в сени умываться ледяной колодезной водой, а когда вернулась, застала странную картину. Мать сидела на табуретке, Коля лежал у нее на коленях, а она, склонившись, разглядывала его с каким-то благоговейным страхом.
— Мам, ты чего?
— Глаза у него, — тихо сказала Марфа. — Твои, Аля. Точь-в-точь твои. И нос Глебов, и подбородок, а глаза — твои. Как я сразу не заметила.
— Конечно, мои, — рассмеялась Аля. — Я же рожала.
— Не в том дело, — Марфа покачала головой. — Просто… Чудо это все. Сплошное чудо.
К вечеру пришла Клавдия. Пришла не с пустыми руками — принесла банку сметаны и десяток яиц. Стояла на пороге, переминалась с ноги на ногу, заглядывала в горницу, где на кровати ворочался просн
