Публикация от 11 марта 2026

ла ты, девонька. Городская жизнь-то не сахар, видать? Может, в деревню вернешься? У нас воздух вон какой, парной! — Спасибо, мне и в городе хорошо, — Аля говорила тихо, но твердо. Клава окинула ее цепким взглядом с ног до головы. Марфа внутренне сжалась. Она почти физически чувствовала, как соседка считает, взвешивает, сопоставляет факты: бледность, тошнота по утрам, свободное платье, приезд жениха… — Ох, девки, — Клава театрально вздохнула, — а я пойду, пожалуй. Петька мой один дома, не дай бог проснется, упадет с печки. Вечером зайду за молочком-то, Марфа Игнатьевна. А ты, Аленька, поправляйся, кушай хорошо, яйца там, творожок. Для здоровья оно самое первое дело. Она уже почти спустилась с крыльца, но вдруг остановилась и, обернувшись, как бы между прочим бросила: — А вы бы, девоньки, не прятались. Что уж там. Все там будем. Рано или поздно. — И, не дожидаясь ответа, засеменила к калитке, ловко перепрыгивая лужи. Марфа с Алей переглянулись. В воздухе повисла тяжелая тишина. — Мам, я не могу больше, — вдруг выдохнула Аля, и голос ее дрогнул. Она прижалась спиной к дверному косяку, словно ища опоры. — Я ей сейчас в лицо хотела сказать, чтобы не шныряла тут! — А толку? — Марфа поднялась со скамейки, отряхнула фартук от земли. — Она свое дело сделала. Накаркала. Теперь до вечера по всей деревне разнесет. Вопрос только — что именно. — А что именно? — Аля вскинула на мать глаза, полные то ли страха, то ли отчаяния. — Ты ведь все равно узнаешь. Я сама хотела тебе сказать. Я… мы… Глеб и я… У нас будет ребенок. Слова повисли в сыром воздухе сеней. Где-то за стеной глухо мыкнула корова, соскочила с цепи собака и залилась лаем на проезжающую мимо телегу. А в сенях стояла звенящая тишина. Марфа медленно выдохнула, хотя внутри у нее все сжалось в тугой узел. Она подошла к дочери и взяла ее холодные руки в свои, шершавые от работы. — Я знаю, дочка, — тихо сказала она. — Я уже несколько дней знаю. Аля вздрогнула, дернулась, хотела что-то сказать, но губы ее предательски задрожали, и она разрыдалась, уткнувшись лбом в материнское плечо. — Мамочка, прости меня! Я не знаю, что делать! Я боюсь! Я ничего к нему не чувствую! — слова вырывались из нее всхлипами, перемежаясь с рыданиями. — Глеб говорит — рожать, мы поженимся, все хорошо. А я… я смотрю на себя в зеркало и вижу урода! А внутри он толкается, и мне кажется, что там чужой, чужой! Что со мной не так, мама? Почему все бабы радуются, а я хочу сбежать на край света? Марфа гладила дочь по спине, по спутанным волосам, чувствуя, как дрожит ее худенькое тело. Сердце разрывалось на части. — Тш-ш-ш, тихо, тихо, Аленька, — шептала она. — Не кори себя. Это гормоны играют, страх. Ты просто устала, накрутила себя. — Нет, мама! — Аля отстранилась, вытирая мокрое лицо ладонями. — Ты не понимаешь! Я его не люблю! Этого ребенка! Я знаю, я плохая, я чудовище, но я ничего не могу с собой поделать! Я думала — уйду в роддом и оставлю там. Сдам в дом малютки. Не мучайся, мол, и сама не мучайся. Не нужен он мне! Совсем не нужен! Марфа похолодела. Вторая часть ниже👇