Публикация от 7 марта 2026

ься. Болит голова с похмелья? - Болит, матушка - отозвался Матвей. - А разбудить тебя когда? - А я сама поднимусь. Привыкшая. - и тетя Катя, достав из шкафа простыню и подушку, вручила их Матвею. - Пледом укроешься. - А не боитесь, Екатерина Федотовна, вот так мужчину у себя в доме оставлять? - Был бы ты мужчина, - вздохнула тетя Катя. - А так смех один. А украдешь чего, так тут и красть особенно нечего. И она величественно и устало поплыла в соседнюю комнату. Скрипнула большая кровать - под весом тети Катя прогнулась панцирная сетка - и все стихло. Матвей Семенович пошептал что-то в окошко, горько вздохнул, перекрестился и, постелив себе на диванчике, свернулся калачиком. Вечером тетя Катя принарядилась. Сделала прическу, платье новое из шкафа достала, глаза и губы накрасила. Не Баба- Яга какая-нибудь, а ягодка в самом соку. - Я, Екатерина Федотовна, часы починил, - поглядывая на похорошевшую тетю Катю и краснея, сообщил Матвей Семенович. - Ой, какая умница! - всплеснула руками тетя Катя, услышав как на кухоньке закуковала кукушка. - Ну, спасибо, удружил. Обернувшись от зеркала, тетя Катя взглянула на Матвея. Тот умильно улыбнулся и снова потупился в пол: в тельняшке, брюках не по росту, в шлепанцах на босу ногу, было в нем что-то беспризорное и трагическое. "Мужик, он и есть мужик, - подумала тетя Катя. - За всяким мужиком глаз да глаз нужен." По своему истолковав ее молчание, Матвей начал собираться. - Мне, Екатерина Федотовна, пора. Одежда моя высохла. Благодарствую. Простите за неудобство. Пора. - Да куда же ты пойдешь? - спросила тетя Катя тихо и села на стул, потому что ноги ее держать перестали. Потоптавшись у дверей, Матвей Семенович зашмыгал носом. - И то верно, матушка, - пробормотал он. - Идти-то мне некуда. Нет у меня тут никого. - И он с надеждой вскинул на нее голубые глаза. - Оставайся, - решила тетя Катя. - На работу тебя устрою. Нам сторожа на складе нужны. Не объешь. - Я, матушка… - начал, было, Матвей. - А теперь одевайся, опоздаем к племяннице. Вольно вздохнув от принятого решения, тетя Катя принялась обуваться. - Но, чур, не пить! - потребовала она у Матвея, ловко повязывая ему галстук мужа. - А то… - Что ты, что ты, матушка, - залепетал Матвей, вися на галстуке. - И не называй меня на людях матушкой! Вечером кровать скрипела еще сильней. Не скрипела, а пела, как во времена, когда жив еще был тети Катин муж, горький пьяница, но человек хороший, душевный. Матвей тоже душевным оказался. Даже, надо сказать, деликатным. В гостях ухаживал как настоящий кавалер. И не пил! Ни капли! Когда предлагали - испуганно отмахивался и косился на тетю Катю. - Ты кем будешь-то? - шепотом спросила тетя Катя, толкнув в бок пригревшегося Матвея. - Часовщик? - Ангел я, матушка. Самый что ни на есть настоящий, - так же шепотом ответил он. - Ну, да. Ангел. Скажешь тоже. Что же ты в канаве валялся, раз ты ангел? - Все они, матушка, - черти полосатые, - горько вздохнул Матвей. - Отправили меня одну бабушку в рай проводить. Хорошая была женщина. Добрая. Ну, соседи, родственники, туда - сюда, поминки. Пьют, плачут. Истории разные про покойницу вспоминают. Дай, думаю, успокою их. Уж больно они по покойнице убиваются. Скажу им, что ей теперь лучше, чем собравшимся. Ну, я в человека и обернулся. А чертям только того и надо. Пошли воду мутить. Не успел оглянуться, как напился. - Ох, ты, Господи! - вздохнула тетя Катя. - Язык у тебя без костей. Что ж ты, если ты ангел, не улетел обратно? - Так я не могу, матушка. Черти крылья сперли, окаянные. - Ох, спи уж, окаянный, - пробормотала тетя Катя, которой сквозь дрему рассказ Матвея показался сказкой. Так они и зажили. Матвей письма писал, говорил, что просит крылья прислать, если опять на землю случится оказия. Но, то ли в рай сейчас кандидатов нет, то ли почта до небесной канцелярии долго идет, - зима наступила. Тетя Катя Матвея сторожем устроила, вместе на смену ходили. Дома Матвей всю мужскую работу переделал, на базар с тетей Катей ходил, тяжести ей носить не позволял, за кошками смотрел.