Корзинка
MAX ·
Жена нашла счет за свет в «заброшенном» доме — и обнаружила там запертую бабушку мужа 2 часть Марина включила фонарик на телефоне и шагнула в комнату. Окна были забиты фанерой изнутри.
На продавленном диване, укрытая горой старых пальто и тряпок, сидела маленькая фигурка.
— Зоя Павловна?
Старушка вздрогнула и вжалась в угол дивана, закрывая голову руками, словно ожидая удара.
— Я ничего не трогала! Я свет не жгла днем, честно! Вадик, не выключай обогреватель, холодно же! Я буду тихо сидеть!
Марина выронила телефон.
— Господи… Баба Зоя, это я, Марина! Жена Вадима!
Она бросилась к дивану. Старушка медленно опустила руки. Она похудела так, что скулы обтянула прозрачная кожа. Седые волосы сбились, на щеке — темное пятно сажи.
— Марина? — она потянулась сухой рукой, дотронулась до куртки невестки. — Ты настоящая?
— Настоящая! — Марина глотала слезы. — Вы же в Ейске должны быть… Море, фрукты…
Зоя Павловна горько усмехнулась.
— В Ейске… Хороший Ейск. Только окна заколочены. Вадик привез меня сюда в октябре. Сказал: «Бабуль, поживи тут недельку, пока мы документы на квартиру оформляем. Чтобы налог меньше был». Я и согласилась. Дура старая. Документы подписала… А он запер. Телефон отобрал. Сказал: «Сиди тихо, а то в больницу сдам. Там тебя к кровати привяжут. А здесь — свежий воздух».
— И вы молчали? Почему не стучали?
— Стучала, — старушка опустила глаза. — Он приехал и… выдернул шнур обогревателя из розетки. И уехал. А на улице мороз. Я думала, до утра не доживу. Утром вернулся, включил. Спросил: «Будешь еще шуметь?». Я сказала: «Не буду, внучек». Жить-то хочется, Марина.
Марину замутило. Она вспомнила, как в октябре Вадим подарил ей серьги с бриллиантами. «За наш достаток и легкую жизнь, любимая». А в это время его родная бабушка сидела здесь, в темноте, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не отключили тепло.
— Вставайте, — твердо сказала Марина. — Мы уезжаем.
— Нельзя! — испугалась старушка. — Он узнает!
— Пусть узнает. Я его сама встречу.
В машину Зою Павловну пришлось почти нести. Марина усадила ее, включила печку на полную и дала термос с чаем, который брала для себя. Старушка пила жадно, держа чашку обеими руками.
— Куда мы? — спросила она.
— Домой. В тепло. И писать заявление.
Вечером Марина сделала то, чего никогда не делала — позвонила свекрови, Елене Сергеевне.
— Ваш сын возвращается завтра? Пусть заезжает сразу ко мне. И вы приезжайте. Разговор есть.
Елена Сергеевна, женщина властная, приехала первой.
— Что за тайны, Марина? Ты беременна? Надеюсь, это мальчик? Вадиму нужен наследник.
Марина молча открыла дверь в гостевую спальню.
На чистой кровати, вымытая, в халате Марины, сидела Зоя Павловна. Она ела бульон. Увидев дочь, старушка выпрямилась. В её взгляде больше не было страха — только холодное презрение.
Елена Сергеевна побледнела так, что слой тонального крема стал заметен. Она схватилась за косяк.
— Мама? Ты… ты как здесь? Ты же уехала! Вадим сказал, ты уехала в санаторий!
— В санаторий? — тихо переспросила Зоя Павловна. — В санаторий с крысами и заколоченными окнами? Хорошо же вы с сыночком придумали. Квартиру продать, деньги поделить, а мать — с глаз долой.
В этот момент открылась входная дверь.
— Девочки, я дома! — голос Вадима был веселым. — Командировку сократили!
Он вошел в комнату с тортом и застыл.
Сцена была немая. Вадим переводил взгляд с жены на мать, потом на бабушку. Улыбка сползала с его лица, превращаясь в гримасу ужаса.
— Ты… ты зачем ее привезла? — прошептал он, глядя на Марину.
— Затем, что я не хочу быть соучастницей преступления, Вадим.
— Не говори глупостей! — он вдруг повысил голос, пытаясь вернуть контроль. — Она же не в себе! Она опасна! Мы ее изолировали для ее же блага! Мама, скажи ей!
Елена Сергеевна судорожно кивнула, не глядя на мать:
— Да, да! Она газ могла открыть! Она путает всё!
— Я помню всё, — четко произнесл
