В Калифорнии, в разгар золотой лихорадки, маленького китайца считали посмешищем. Над ним хохотал весь штат.
Его звали Джон-Джон. Вместо кирки он взялся за чужое бельё, открыл прачечную и принимал грязные рубахи и портки золотоискателей. За стирку не брал ни цента.
Люди шли потоком — кто из жадности, кто от лени, кто желая позабавиться над чудаком. Джон-Джон молча загружал тазы, полоскал, отжимал и не отказывал никому.
Проходили месяцы.
Когда мутная вода уходила, на дне оставался жёлтый песок. Пыль, забивавшаяся в швы, подкладку и карманные складки, оседала незаметно, крупица за крупицей.
Старатели в спешке вытряхивали крупные самородки, а мельчайшее золото, которое не замечали и не могли подобрать пальцами, намертво въедалось в ткань и уплывало вместе с водой в тазы Джон-Джона.
К концу сезона накопленного хватило на безбедную жизнь. Чудак ушёл на покой. А бородатые герои остались при своих кирках — с безупречно чистыми рубахами.
