Париж, 1717 год. В Версале готовятся к приёму русского царя. Французский двор в напряжении: Пётр I уже успел громко заявить о себе в Европе, и от него ждут любой дерзости.
Но главная головная боль министров — церемониал. Людовику XV семь лет, однако протокол требует, чтобы везде и во всём король занимал первое место. Даже если этот король — ребёнок. Даже если гость — могущественный император.
Пётр прибыл. На крыльце дворца его встречали маршалы и сановники, а на верхней ступени стоял мальчик в тяжёлых королевских одеждах.
Царь мгновенно оценил расклад. Пройти впереди Людовика — оскорбить Францию. Следовать позади — унизить Россию. Оба пути вели к поражению, и придворные уже предвкушали, как гость попадёт в ловушку.
Пётр шагнул вперёд, подхватил семилетнего короля на руки, троекратно расцеловал и ступил на лестницу вместе с ним. Свита онемела. Никто не ожидал такого хода.
Царь обронил фразу, которую Версаль запомнил надолго: «В моих руках — вся Франция».
Эту сцену через сто двадцать лет запечатлел Луи Эрсан.
