Судьба пришла на остановку ч.2
Мужик улыбнулся во весь рот:
— Вкусно, а? А я Степан, можно просто Степа. Я на заводе раньше работал, теперь в охране, сутки-двое. Мать у меня старая, болеет, вот и кручусь. Сын вырос, жена ушла, так и живу.
Он говорил легко, без жалоб, будто всё это его не особенно печалило. А Валентина Петровна смотрела на него и вспоминала Серёжку из школы, который тоже кормил её бутербродами и смотрел вот так — и жалел, и посмеивался.
И от этого воспоминания стало вдруг легко, как в юности.
— Пошли ко мне, — сказала она, сама не ожидая от себя такого. — Не на лавке же ночевать. Вот мой дом, рядом. Бери сумку, только веди себя прилично, а то рука у меня тяжёлая, не смотри, что не молодая.
Степан ошарашенно заморгал, глянул на дом, на неё — и снова на дом. Но сопротивляться не стал. Подхватил сумку и побрёл следом, бормоча что-то про диван и угол.
Утром Валентина Петровна проснулась от странного стука. Вышла на кухню — Степан уже не спал. Стоял в майке, взлохмаченный, и докручивал что-то в туалете.
— Бачок течёт, починил, — сообщил он. — Может, на завтрак заработал?
Валентина Петровна хотела сказать, что справилась бы и без его помощи, но вместо этого улыбнулась и махнула рукой:
— Идём, Степа, яичницу с помидорами сделаю. Только ты это… позавтракаешь и сразу на автобус. У меня тут дел полно, не до гостей.
Степан согласно кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то такое, отчего ей стало не по себе. Или, наоборот, по себе — впервые за много лет.
Яичница удалась. Ели молча, но молчание было тёплым. Степан отодвинул пустую тарелку и задумчиво побарабанил пальцами по столу. Валентина Петровна вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется, чтобы он уходил.
— Слушай, Степа, — сказала она, когда он надел куртку. — У меня тут стиралка подтекает. И на кухне кран капает. Может, останешься до следующей смены? Я всё равно борщ собиралась варить. Настоящий, с мясом.
Степан остановился у двери, прислонился к косяку, посмотрел на неё. Потом усмехнулся:
— Валя, ой… Валентина Петровна! — он смутился и махнул рукой. — Я всё понимаю. Мне и правда домой далеко. Кран починю. И борщ люблю. Только ты это… не надо меня жалеть. Я не привык.
— Кто тебя жалеет? — фыркнула Валентина Петровна и отвернулась к плите, чтобы он не видел её лица. — Просто мне одной столько не съесть. А выбрасывать жалко.
Степан не ответил, но куртку снял. И пока она резала лук, он молча разобрал смеситель и что-то там крутил, напевая ту же мелодию. А на душе у Валентины Петровны было легко и спокойно, как не было уже очень давно.
Так и остался Степан у неё до следующей смены. Два дня он чинил краны, вешал полки, а по вечерам они сидели на кухне и пили чай. Позвонил матери — та сказала, что всё в порядке, и он остался.
А через неделю Валентина Петровна поняла, что уже не представляет, как жила раньше.
Теперь она готовит ему жюльены и ресторанные изыски, каких не ела сама уже годы. Степан целует ей руки и называет Валечкой.
К его матери они ездят часто — Анна Степановна, боевая старуха, хоть и под восемьдесят, уже вовсю командует невесткой и радуется, что у Стёпки наконец-то есть ради кого жить.
А Валентина Петровна только головой качает: надо же, всю жизнь одна, а под старость — такое счастье. И думает: вот ведь как бывает — сидишь на остановке, никого не ждёшь, а судьба сама приходит. И приносит с собой бутерброды, горячий чай и мужчину, который и кран починит, и смеситель заменит, и борщ похвалит.
