Психиатр, который не читал газет
Пётр Петрович Кащенко, самый известный в России психиатр, до 1917 года находился под негласным надзором полиции. Его считали неблагонадёжным, переписку читали, за контактами следили. Кащенко знал это. Газеты он не выписывал вовсе.
В 1916 году в Сиворицкую больницу, которую он возглавлял, пришли студенты-медики. Один из них спросил:
— Как вы можете в разгар войны и политического кризиса не читать газет?
Кащенко ответил:
— Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творится в мире. Мои больные — вот моя ежедневная газета. С начала года к нам поступило семеро Распутиных. Весной и летом — по одному, а с осени — уже пятеро. Отсюда я заключаю, что влияние Распутина растёт.
Про войну знаю получше репортёров. С австрийского фронта привезли двух офицеров. Один повредился рассудком при артобстреле, другой — во время наступления. Второй каждый день рисует карту наступления со всеми деталями — деревеньки помнит наизусть, сверял по карте. И сколько пленных взяли, и сколько оружия, и что из-за воровства интенданта дивизии не хватило провианта.
Потом, господа, у нас не только лечебные корпуса, но и свои огороды, конюшня, мастерские, скотный двор. Каждый день я подписываю счета и вижу, насколько поднялись цены. Могу спрогнозировать оптовые цены получше «Биржевых ведомостей».
— Но ведь в мире есть не только новости и биржевые сводки, — сказал студент. — Надо же читать что-то для души.
— Сейчас покажу, что у меня для души, — ответил Кащенко.
Он провёл студентов по коридору и указал на дверь большой палаты:
— Здесь у нас литераторы. Есть Гоголь, который утверждает, что спрятал в подвале второй том «Мёртвых душ». Есть Лев Толстой.
Очень интересные люди. А вот этот, что сидит на диване, прямой как палка, — критик Чуковский. Знает наизусть «Евгения Онегина» и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми страницами. Мы с врачами часто приходим послушать. С ним только одна проблема — постоянно требует бумаги и чернил, чтобы разгромить Горького и бездарную Чарскую. А как получит бумагу — марает и марает целыми часами. Измарает сто листов бессмысленными гадостями, в чернилах вымажется — и сидит довольный. Одно слово — критик!
---
Из книги Эдуарда Щербины «Полезные заметки»
