Тот, кто оперировал себя в Антарктиде
Ночь. Антарктида. За стенами станции — минус сорок и пурга, которая не стихала третьи сутки.
На узкой койке лежал двадцатисемилетний врач. Единственный на тысячу километров вокруг. И он умирал.
Его звали Леонид Рогозов. Хирург из Ленинграда. Через несколько часов он совершит то, чего до него не делал никто в истории полярных экспедиций.
В ноябре 1960 года Рогозов отправился в Антарктиду на дизель-электроходе «Обь». Ему было двадцать шесть. Он только заканчивал ординатуру, но уже имел хирургический опыт. Когда объявили набор врачей-добровольцев в шестую Советскую антарктическую экспедицию, он подал заявку одним из первых.
Тридцать шесть дней по морю. Потом — строительство новой станции в оазисе Ширмахера. В феврале 1961 года станцию Новолазаревскую открыли. Тринадцать человек. Биологи, метеорологи, инженеры. И один врач на всех.
Рогозов не отсиживался в медпункте. Разгружал технику, водил трактор, помогал на метеостанции. С собой привёз двухпудовую гирю — занимался с ней каждый день. Позже он скажет: именно эта привычка, возможно, спасла ему жизнь.
А потом пришла полярная ночь. И беда.
29 апреля Рогозов почувствовал слабость и тошноту. К вечеру поднялась температура. Боль в правой нижней части живота. Диагноз он поставил себе мгновенно: острый аппендицит.
Для любой больницы — рутинная операция. Но Рогозов находился не в больнице. До ближайшей станции Мирный — тысяча километров. Самолёт не мог прилететь из-за пурги. Корабль из СССР — не раньше чем через год.
Консервативное лечение не помогало. Аппендикс мог прорваться в любой момент. Перитонит в Антарктиде означал верную гибель.
«Ночь не спал. Болит, чёрт! Пурга выматывает душу, воет, как сотня шакалов», — записал он в дневнике. «Надо думать о единственном выходе — оперировать себя. Это почти невозможно. Но сложить руки и сдаться я тоже не могу».
30 апреля Рогозов принял решение. Ассистентами стали метеоролог Артемьев и инженер Теплинский. Ни один не имел медицинского образования. Рогозов проинструктировал их, что делать, если он потеряет сознание.
Москва дала добро.
В десять вечера он сделал себе укол новокаина. Местная анестезия — только для брюшной стенки. Глубже обезболить было нельзя: нужна была ясная голова.
«Мои бедные ассистенты! В последний момент я взглянул на них. Они стояли в белых халатах — сами белее белого, — вспоминал он. — Я тоже боялся. Но когда взял иглу с новокаином и сделал первую инъекцию — переключился в режим хирурга».
Он работал полулёжа. Сделал разрез двенадцать сантиметров. Зеркало только мешало — всё было перевёрнуто. Тогда он отложил его и стал работать на ощупь, без перчаток.
Через сорок минут навалилась слабость. Голова кружилась. Каждые пять минут приходилось останавливаться на двадцать секунд, чтобы не потерять сознание.
«Наконец, вот он, проклятый отросток! С ужасом замечаю тёмное пятно у его основания. Значит, ещё день — и он бы лопнул».
В самый тяжёлый момент сердце резко замедлилось. Руки стали ватными. Рогозов подумал: всё, конец. Но собрался. Удалил аппендикс. Ввёл антибиотик. Зашил рану.
Операция длилась час сорок пять минут.
Через пять дней температура вернулась в норму. Через семь сняли швы. Через две недели он вернулся к работе.
Весть об операции облетела мир. Рогозова наградили орденом Трудового Красного Знамени.
А в 1967 году Владимир Высоцкий написал песню «Спасите наши души» — про полярников, врачей и опасности работы на ледовом континенте . Неизвестно, имел ли он в виду именно эту историю, но атмосфера та же.
Рогозов вернулся в Ленинград, защитил диссертацию и четырнадцать лет заведовал хирургическим отделением. Когда его спрашивали о подвиге, он отвечал: «Работа как работа. Жизнь как жизнь».
Он умер 21 сентября 2000 года. Ему было шестьдесят шесть.
После его истории в Антарктиде ввели новое правило: участникам экспедиций в ряде стран удаляют аппендикс заранее.
