Курортница ч.1
Рассказ
В те славные советские времена, когда путёвка в санаторий обходилась работающему человеку в сущие копейки — процентов десять от стоимости, остальное щедро покрывал профсоюз, — скромный бухгалтер Антонина Максимовна и мечтать не смела о южном солнце.
Она привычно пересчитывала чужие рубли и копейки в районном центре, полагая, что отпуск — он не для баловства, а для дела: прополоть, окучить, законсервировать, и чтобы к сентябрю полки в погребе ломились от банок — иначе какой же это отдых.
Но профсоюзный комитет, сжалившись над её бледным видом и хроническим радикулитом, выделил заветную путёвку в Цхалтубо. Туда, где из-под земли бьют тёплые радоновые воды, а воздух пропитан ароматами хвои и влажной субтропической листвы. Местные бабки у парка торгуют чурчхелой — ореховой радостью на нитке, которую грызть одно удовольствие.
Стоило это удовольствие сущие копейки — профсоюз покрывал львиную долю, а польза для здоровья — неоценимая.
Для Петра Алексеевича, её благоверного мужа и главного механизатора совхоза «Рассвет», эта новость стала потрясением покруче внезапной ревизии. Мужик он был простой, привыкший, что жена всегда под рукой — и в огороде, и на кухне, и в бухгалтерии. А тут — одна! Да ещё в самый разгар страды!
— Отпустить одну? Да ни за что на свете! — гремел его бас на весь дом. — Кто ж тебя там охранять будет? Кто за тобой присмотрит?
Но врачи были непреклонны: суставы Антонины Максимовны требовали лечения, а нервы — отдыха от мужа. Скрепя сердце, Пётр Алексеевич согласился.
Через день после отъезда драгоценной половины, когда Пётр Алексеевич, погружённый в тоску, жевал на работе бутерброд с салом, в дверь его кабинета бесшумно, как тень, скользнула почтальонша Таня — главная сплетница и глаза района.
— Держи, Петя, — сказала она с такой интригующей интонацией, будто передавала не телеграмму, а бомбу с часовым механизмом. — Из самого Цхалтубо...
Бутерброд, словно предчувствуя катастрофу, шлёпнулся на колени мужчины. Пальцы, привыкшие к рычагам комбайна, вдруг задрожали. Он развернул бумажный листок:
«ДОЕХАЛИ ХОРОШО»
— Кто это — доехали? — сипло выдавил Пётр Алексеевич, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Она же одна поехала! С кем это она «доехали»?!
Таня притворно нахмурилась, делая вид, что размышляет:
— Ну... Вроде как одна Антонина уезжала... Но мало ли, может, попутчиков нашла. Вон в санаториях говорят, народ общительный...
И подозрение, как сорняк, пустило корни в воспалённом мозгу Петра. В воображении замелькали картины одна страшнее другой: жена в новом купальнике, усатые курортники, общие ванны с целебной водой... И это зловещее — «доехали»...
В отдел кадров совхоза «Рассвет» Пётр Алексеевич ворвался, как ураган, — кепка сдвинута на затылок, глаза мечут молнии.
Дверь, не выдержав его напора, с грохотом ударилась о стену.
— Отпуск! Немедленно! — загремел он так, что кадровичка Любовь Гавриловна выронила очки и вжалась в кресло. — На неделю! Внеочередной!
— Пётр Алексеевич, вы с ума сошли? — пискнула она, трясущимися руками поправляя очки. — Разгар уборочной! Сами же график утверждали!
— Да какая к чёрту жатва?! — заревел он, швыряя на стол телеграмму так, что та соскользнула и упала прямо под нос ошарашенной Любови Гавриловны. — У меня жена с кем-то доехала! Понимаешь, с кем-то! Я жену теряю! Антонину Максимовну! Мать моих детей!
Любовь Гавриловна, женщина, повидавшая на своём веку всякие мужские истерики, покрутила пальцем у виска:
— Петя, очнись. Твоя Антонина Максимовна — женщина солидная, сорок пять лет. Какие там «доехали»? Она тебе верна, как парторг — идее.
Но Пётр Алексеевич уже не слышал. Он выскочил из кабинета и понёсся на вокзал, оставляя за спиной родные поля, изумлённых коллег и крики: «Вернись, дурак!»
Продолжение ⬇️
