Дар знахаря ч.1
Рассказ
Отец умер, но не ушёл. Профессор Серафим Петрович чувствовал его взгляд даже в городской клинике — там, где пахло спиртом и стерильностью, а не сухой смолой и полынью. И всё из-за чертова дара.
Серафим Петрович ненавидел отчий дом. За его добротность, за сухие, пахнущие сосной стены, которые не гнили, не скрипели, не поддавались времени. Они стояли вечно — как отцова тень, которая не выветривалась из углов.
Он работал здесь фельдшером в деревенском медпункте, писал диссертацию по ночам и каждый понедельник ездил в институт читать лекции. С каждой поездкой возвращался мрачнее. Деревня душила его своей неизменностью, а ритуалы, которым следовал отец, он называл паутиной тёмных веков. Серафим оставался здесь только из чувства сыновьего долга, которое с каждым годом давило на плечи всё сильнее.
Когда Пантелей умер, Серафим Петрович не стал ждать даже сороковин. Свернул дела, продал скотину, перевёз семью в город. Защитил диссертацию, получил кафедру. Ему казалось, что он вырвался.
Но отец возвращался во снах. Вставал в проёме двери, опираясь на посох, и смотрел прозрачным, колючим взглядом. От него у Серафима Петровича сводило челюсти, он просыпался в холодном поту, с чувством, что его вынули из тела, как больной зуб.
Снотворное не помогало. Консультации у психиатров — тоже. Профессор худел, седел, начал запинаться на лекциях, забывать названия простых лекарств. Коллеги перешёптывались о деменции.
Дмитрий, студент-медик, видел, как тает отец. По ночам он перелистывал дедовы тетради, найденные в отцовском кабинете, — пожелтевшие страницы с гербариями и выцветшими чернилами.
Он вчитывался в рецепты, в заговоры, в древнюю вязь на полях. И постепенно до него дошло: дед Пантелей не ушёл окончательно. Его дух держится за отца, потому что Серафим отказался. Отказался от земли, от корней, от дара, который передаётся по крови.
В один из вечеров он сел напротив отца и сказал спокойно:
— Пап, я уеду в деревню вместо тебя. Отдай мне дедово дело. Благослови — и он успокоится. Я сам хочу этого.
Серафим Петрович поднял на него воспалённые, красные глаза. Хотел закричать о карьере, о хирургии, о том, что сын губит свой талант. Но руки тряслись, и во рту стоял привкус полыни — с детства знакомый, ненавистный.
Он устало кивнул, достал из сейфа дедовский кожаный мешочек, развязал тесьму. Обряд был коротким — почти символическим. Он коснулся лба сына сухими листьями зверобоя, и в комнате повеяло нагретым деревом и смолой.
— Иди, — выдохнул Серафим Петрович.
С той ночи дед Пантелей перестал ему сниться. Как отрезало. Профессор выдохнул, словно грудную клетку освободили от тисков.
А Дмитрий собрал рюкзак и уехал в дом, где прошло его детство.
#рассказы #зеахарь #проза
Продолжение ⬇️
