Как поэта судили за тунеядство
Ленинград, 1964 год. В зале суда — молодой человек в потёртой куртке. Ему 24 года. Он пишет стихи, переводит с польского и английского, не имеет постоянной работы и официальной прописки. Зовут его Иосиф Бродский.
Обвинение: тунеядство — 232-я статья Уголовного кодекса РСФСР «О лицах, ведущих антиобщественный паразитический образ жизни». Судья пришла на процесс уже с готовым решением.
На вопрос «Кем вы работаете?» Бродский ответил честно: «Я поэт». И добавил: «Я не считаю, что поэт — это работа в советском понимании. Но это мой образ жизни».
Прокурор спросила: «Кто признал вас поэтом? Кто причислил вас к сословию поэтов?» И прозвучал ответ, который сейчас знает каждый: «Никто. А кто причислил меня к человеческому роду?»
Бродского приговорили к пяти годам принудительных работ. Этапировали в Архангельскую область. На лесоповале он стирал ноги в кровь, нарыл валежника для стихов и продолжал писать. После вмешательства общественности (в том числе Ахматовой и Шостаковича) его отпустили досрочно, через полтора года.
Через 22 года, уже в эмиграции, ему присудили Нобелевскую премию по литературе. Советская власть объявила бойкот, но Бродский в Стокгольме сказал: «Я не желаю победы над чьим-либо строем — ни советским, ни американским. Я здесь, чтобы говорить о поэзии».
А спустя годы он напишет строки:
«Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность» .
