Глашка ч.2
Владимир Петрович ещё несколько дней ходил мрачный, демонстративно садился подальше от коробки, где спал котёнок, фыркал, когда тот пил молоко из блюдца. А потом в субботу вечером, когда он смотрел футбол, Глашка выбрался из своего убежища, запрыгнул на спинку кресла и замер. Следил за мячом здоровым глазом. Когда «Спартак» забил, кот издал странный горловой звук — то ли мурлыкнул, то ли одобрил.
— Ты что, тоже за наших? — хмыкнул Владимир Петрович.
Глашка спрыгнул ему на колени, потоптался мягкими лапами. Дед крякнул, но скидывать не стал.
— Ладно, — буркнул. — Живи пока.
С этого дня кот спал исключительно на Володиной подушке.
Глаз Глашке лечили каплями — врач сказала, повезло, мог и потерять. Валентина Ивановна ставила будильник на каждые четыре часа, даже ночью вставала. Через неделю глаз стал чистым, хотя и мутноватым. Кот смотрел им на людей спокойно и внимательно, будто понимал что-то, чего они сами про себя не знали.
В субботу приехал сын Андрей. Он работал в компьютерном сервисе, возился с техникой, появлялся редко. На этот раз обещал привезти починенный системный блок — старый компьютер Владимира Петровича гудел так, что печатать было невозможно.
Андрей припарковал серебристый универсал у подъезда, вышел, хлопнул дверцей, открыл багажник. Системный блок был не тяжёлый, но неудобный — Андрей перехватил его поудобнее и крикнул отцу:
— Пап, дверь придержи, я сам.
Владимир Петрович спустился с крыльца, придержал подъездную дверь. Валентина Ивановна стояла на верхней ступеньке, вытирала руки о фартук — она лепила вареники с вишней.
Из машины выскочила Анечка. Пятилетняя, в розовом платье, с двумя косичками, перетянутыми белыми резинками. Она сразу побежала к бабушке, но на полпути вспомнила про клумбу.
— Я сейчас! — крикнула она и свернула к цветам.
Георгины за месяц разрослись, стали выше Анечки. Бархатцы стояли плотной оранжевой стеной. Девочка уже представляла, как нагнётся и понюхает.
Дорога перед домом была узкая, внутридворовая. Машины здесь ездили редко — детская площадка, бабушки на скамейке. Никто не подумал крикнуть: «Стой, погоди!».
Анечка добежала до середины асфальта. До клумбы оставалось пять шагов.
Тут из-за угла вылетел электросамокат. Парень в неоново-зелёной толстовке нёсся так, будто опаздывал на пожар. Капюшон съехал на глаза, ветер трепал завязки. Он увидел розовое платье слишком поздно. Руль дёрнулся в сторону, самокат повело. Парень выставил ногу, пытаясь затормозить подошвой, — но асфальт зашипел, а скорость не упала.
Валентина Ивановна закричала. Не своим голосом.
Андрей, услышав крик, обернулся от подъезда, увидел дочь посреди дороги и летящую на неё зелёную тень. Он бросил системный блок на траву и рванул, но сразу понял — не успевает.
И в этот момент сбоку, с тротуара, шагнула девушка.
Она шла себе спокойно, в джинсах, с пакетом из аптеки, в наушниках. Потом подняла глаза — то ли тень мелькнула, то ли звук привлёк внимание. Увидела девочку. Увидела самокат. Не думая, выбросила руки вперёд.
Она схватила Анечку за плечо, рванула на себя, вбок, на газон. Рывок получился неловким, сильным. Они обе упали в траву — девушка на спину, девочка на неё.
Самокат пронёсся в каком-то сантиметре. Парень на секунду обернулся, увидел их на газоне и погнал дальше. Даже не затормозил. Андрей добежал, упал на колени, трясущимися руками схватил дочь.
— Анечка! Анечка, ты цела? Говори!
Девочка смотрела вверх широко раскрытыми глазами. Дышала часто-часто. Губы дрожали, но звука не было.
— Дочка, ну скажи хоть слово!
Анечка открыла рот и закрыла. Ни звука.
Девушка, которая её спасла, села в траве. У неё тряслись руки, из пакета вывалились бинты и зелёнка. Она вдруг заплакала — негромко, всхлипывая, утирая слёзы тыльной стороной ладони.
— У неё шок, — сказала она сквозь слёзы. — Сильный. Вызывайте скорую.
Продолжение ⬇️
