🧵 Лето 1981 года. Звонок композитору Журбину
В СССР с делегацией приехала какая-то участница конгресса из Мексики.
— Что хотите посмотреть? С кем познакомиться?
— В молодости я занималась музыкой. Интересно, как у вас с этой отраслью народного хозяйства.
Решили: показать товар лицом. Выбрали Журбина.
36 лет. Член КПСС. Автор 6 мюзиклов, 3 опер (включая первую советскую рок-оперу «Орфей и Эвридика»), 2 симфоний, концертов, песен, киномузыки. В общем, есть чем козырнуть.
В назначенный час гостья — с переводчиком и сопровождающим — уже пьёт чай. Журбин распускает хвост: про рок-оперы, про симфонии, про славу.
Мексиканка слушает с открытым ртом. Признаёт: в Мексике ничего подобного нет. Журбин играет на рояле. Дарит пластинку с автографом.
Потом вспоминает, что гостья тоже не чужда музыке.
— Сыграйте что-нибудь.
Та отказывается: как можно после великого Журбина? У него, между прочим, рок-оперу сыграли (подумать только!) уже около двух тысяч раз!
Журбин тает, но снисходительно настаивает.
— Ну хорошо, — сдаётся гостья. — В молодости я сочинила одну песню.
Садится за рояль. Играет. Поёт.
Повисает звенящая тишина. У троих советских товарищей отвисают челюсти.
Журбин лепечет что-то про то, что всегда считал эту песню народной.
Нет. Автор сидит за его роялем собственной персоной.
Это была Консуэло Веласкес.
И её «Besame mucho».
🎹 Позже Журбин вспоминал: «Я встал на колени, целовал ей руки, просил прощения за снобизм» .
