Страшный зверь ч.2
И стала Надежда Кузьминична оставлять на ночь угощение. Не объедки какие, а нормальную человеческую стряпню: гречку с мясом. И плошку с водой рядом ставила.
И каждое утро, выходя на крыльцо, она улыбалась. Миска оказывалась выскоблена до блеска, будто языком прошлись.
Вот только до сих пор Надежда Кузьминична так и не поняла: кто же к ней наведывается.
— Кем бы ты ни был, — крикнула она в сторону леса, до которого от её участка рукой подать, — знай, здесь тебе всегда рады.
29 декабря, ближе к вечеру, Надежда Кузьминична собралась в местный магазин за продуктами к празднику. Колбасы, банку зелёного горошка, майонез под оливье, мандаринов, конфет — полный список, который она старательно выводила на обороте рекламной листовки, сунутой в почтовый ящик неизвестно кем и зачем.
Для неё Новый год — вовсе не повод спустить полпенсии. Это семейная традиция, которой уже под полвека.
Каждый год, тридцать первого, они с мужем Григорием садились за стол после семи, не торопясь разговаривали, смотрели «С лёгким паром», потом в четыре уха слушали президента, а после боя курантов муж брал гитару и пел для своей жены. Хорошие душевные песни.
Он пел негромко, чуть хрипловато,. А она слушала и плакала, не в силах сдержать дрожь. Эту песню Гриша впервые спел ещё в молодости, когда признавался Надежде в любви. А как спел... Медведь на ухо наступил, голосом бог не одарил, но пел он так...
...что она верила каждому слову до последней ноты.
Потом они вместе смотрели концерт по телевизору и даже танцевали.
В общем, для Надежды это не праздник даже. А обряд. Поэтому тридцать первого она ждала с замиранием.
И хотя Гриши уже два года не было рядом, она не могла нарушить их обычай.
Готовила его любимый салат, ставила на стол наливку из вишни, смотрела на продавленном диване «С лёгким паром», потом слушала президента, а после курантов...
...она до самого утра прижимала к груди фотографию своего Гришеньки и плакала.
Плакала от счастья, что жизнь свела её с таким человеком, и от горечи — что ушёл слишком рано. Жить бы ещё и жить, но судьба отмерила по-другому.
Горько...
Воспоминания накрыли с головой, поэтому Надежда Кузьминична долго стояла посреди двора, смахивая рукавицей мокрые дорожки.
А потом закрыла калитку и зашагала в магазин.
— Какими судьбами! — заулыбалась Лидия Петровна, хозяйка сельмага. — А я вот сижу и гадаю: когда же наша Надежда Кузьминична ко мне пожалует.
— Ну вот и пожаловала, Лида, — улыбнулась Надежда. — Я тут целый перечень нацарапала.
— Это хорошо. А то перед праздником выручка — слёзы, к кому дети из города приехали со своими запасами, кто сам к детям укатил. Хорошо, что ты бездетная.
Надежда Кузьминична уставилась на Лидию.
— Ну то есть я не то хотела сказать. Плохо, конечно, что вам с Гришей Бог ребёночка не дал... — принялась оправдываться хозяйка, спохватившись. — В общем, давай свой листок.
Надежда протянула дрожащей рукой рекламную листовку, исписанную с оборота, а когда Лидия ушла на склад, принялась торопливо вытирать глаза.
— Вот, Надюша, собрала я тебе два кулька.
Лидия Петровна вышла из подсобки, с кряхтеньем дотащив пакеты до прилавка.
— Тут на целую семью, не пойму, зачем тебе одной столько? Впрочем, бери-бери, — махнула рукой хозяйка. — Выручку мне сделаешь приличную.
— Это же не на один день, — улыбнулась Надежда.
— А знаешь что? Возьми-ка себе лотерейный билет. Последний залежался.
— Зачем он мне?
— Так никто не покупает... А продать надо. Да он сто рублей всего. Бери. Новый год же, вдруг случится чудо и сорвёшь куш, — наседала Лидия Петровна.
Продолжение ⬇️
