Обратной дороги нет ч.1
В тот год он полюбил запах вокзалов. Не паровозную гарь и не пирожки с ливером, которыми торговали в подземных переходах, а сам воздух — переходный, не обязывающий ни к чему.
Дома пахло борщом и влажными варежками сына, а здесь, на Курском вокзале, он на время переставал быть мужем и отцом.
Раньше командировки были для него тягостью. Теперь в Рязань он мчался с тем же трепетом, с каким когда-то — на свидания к Марине.
Собирал сумку за десять минут, не глядя, бросал туда сменную рубашку и зубную щётку.
Жена, Марина, провожала его до двери, закутанная в халат, сонная. Дима тогда только начал ходить, цеплялся за материнскую ногу и смотрел на отца снизу вверх.
— Через три дня вернусь, — целовал он жену в щёку, пахнущую ночным кремом и молоком. — Звони, если что.
— Не волнуйся, — отвечала Марина и поправляла ему воротник.
Этот жест он вспомнит потом, когда всё рухнет.
В Рязани была Надя. Широкие улицы, облезлые пятиэтажки, гостиница с продавленными креслами в холле — всё это было, но он видел только её. Надя работала в бухгалтерии, встречала его с отчётами.
Сначала он запомнил её руки: быстрые, с аккуратными ногтями, перебирающие листы. Потом вдруг услышал голос — низкий, с рязанским оканьем, и этот голос показался ему родным. А уже после разглядел глаза: серые, с прищуром.
Однажды, после сдачи квартального отчёта, она вызвалась подвезти его до гостиницы, и они сели в её маленькую «Оку».
— Ты когда-нибудь устаёшь от того, что ты — правильный?
Он опешил. Правильный? Сын своих родителей, муж Марины, отец Димы — да, всё вместе складывалось в эту картинку. Но правильным он себя не чувствовал. Скорее, привязанным.
— Я не правильный, — сказал он.
— А какой? — спросила Надя и положила ладонь ему на колено.
Он не шелохнулся. В её машине пахло дёшевым освежителем и прошлогодними листьями. В тот вечер всё и случилось. Потом были ещё командировки, он перестал их считать.
В Рязани он становился другим — не таким сдержанным, каким был дома. Говорил громче, смеялся чаще. Водил Надю в кафе с синими скатертями, где подавали рязанские калачи, покупал духи в магазинчике на Московской.
Она ела, обмакивая калач в сметану, и рассказывала о себе: отец ушёл, когда ей было двенадцать, мать работала на хлебозаводе, она сама выбилась в бухгалтеры, квартиру снимает, живёт одна.
— А замужем была? — спросил он.
— Была, — ответила Надя и отвернулась к окну. — Не сложилось.
Он не стал спрашивать дальше. Боялся, что её прошлое, как и его настоящее, потребует от него того, что он не готов отдать.
Встречались урывками — в гостиничных номерах, потом в её съёмной квартире на Песочной. В углу кухни стоял огромный фикус.
«Пережил не один мой переезд», — говорила Надя.
Однажды ночью, когда за окнами шумел ливень, она спросила:
— Ты думал когда-нибудь, что мы будем вместе?
— Вместе?
— Ну… командировки же когда-нибудь кончатся.
Он промолчал. Она не стала продолжать.
Но с того дня что-то переменилось. Надя стала говорить о будущем: как они снимут квартиру в Москве, как он устроится на другую работу, как они будут жить. Она произносила эти слова легко, будто раскладывала пасьянс. А он слушал, и внутри нарастала глухая, вязкая паника.
В Москве его ждала Марина. За три года она изменилась. Теперь перед ним была женщина, которая управлялась и с домом, и с платежами, и со сломанной сантехникой, и с Димкиными прививками, и с ужином.
— Ты меня разлюбил? — спросила Марина, когда он в очередной раз вернулся из Рязани и сразу лёг спать, отвернувшись к стене.
Он не ответил.
#рассказы #истории #почитать
Продолжение ⬇️
