Он пошёл за чаем и пропал ч.4
— И что делать? — сказал он вслух. Кот под курткой слабо шевельнулся.
Идти с полуживым зверем в гости? Представил: открывает дверь, накрытый стол, Валентина Петровна в лучшем платье, Анна смотрит, а он с этим серым дрожащим кульком. Нет. Не вариант. Но оставить здесь — значит обречь.
«Поедем ко мне. Завтра позвоню, объясню. Она поймет».
Он поднялся, подхватил пакет и зашагал к стоянке такси. Кот под курткой притих, только изредка вздрагивал, и Дмитрий на ходу дышал ему в макушку — согреть, хоть чуть-чуть.
— Дмитрий!
Голос Анны ударил в спину. Он обернулся: она бежала к нему по скользкой дорожке, размахивая руками.
— Ты куда? — подлетела, задыхаясь. — Что случилось?
Увидела, как он прижимает что-то к груди. Дмитрий откинул край куртки.
— Нашел в сугробе, — сказал. — Споткнулся, встал, а он там…
— Господи, — выдохнула Анна. — Живой?
— Вроде. Я хотел домой…
— Какой домой? — перебила. — Идем ко мне. Мама ветеринар. Ну, была. По образованию. Быстро, пошли!
Схватила за руку и потащила к подъезду, поскальзывалась, но не отпускала.
Валентина Петровна открыла дверь — и лицо её, уже готовое к язвительной реплике, переменилось.
— Неси в гостиную, — скомандовала. — Анна, одеяло и грелки. Живо.
Осторожно взяла кота из рук Дмитрия, прижала к себе, слушая дыхание.
— Сколько он там был?
— Не знаю. Откопал — уже почти не двигался.
— Если б до утра пролежал… — Она не договорила. Губы сжались в нитку, и Дмитрий понял всё.
Возились больше часа. Анна принесла одеяла, грелки, налила в миску теплого молока — кот не пил, только принюхивался слабо и снова закрывал глаза. Валентина Петровна осматривала его осторожно, щупала лапы, живот, заглядывала в пасть.
— Сильно замерз, — бормотала. — Истощен. Если ночь переживет — отогреется.
— Переживет, — сказал Дмитрий. Сидел на корточках, гладил кота по голове. — Переживет.
Кот открыл глаза — уже осмысленно, посмотрел на него, потом на женщин, и слабо заурчал. Урчание было прерывистым, похожим на скрип. Но это было урчание.
— Слышите? — Анна улыбнулась, и по щеке у неё скатилась слеза. — Слышите?
Валентина Петровна улыбнулась:
— Теперь никуда не денется, — сказала она, и в голосе её вдруг прорезалось что-то мягкое, почти теплое. — Выкарабкается. Дымком назовем. Вон, серый весь.
Посмотрела на Дмитрия.
— Ты, — сказала она, переходя вдруг на «ты», — оставайся ужинать. Чай так и не выпили, а стол накрыт.
— Спасибо, — ответил Дмитрий. — Но я, наверное, поеду. У меня завтра с утра…
— Никуда не поедешь, — отрезала Валентина Петровна. — Поздно. И снег вон какой. Анна, ставь чайник.
Анна посмотрела на мать, потом на Дмитрия. Улыбнулась:
— Она у меня такая. Если сказала — не переспоришь.
Дмитрий поднялся, взглянул на кота — тот уже не дрожал, свернулся клубком, только кончик хвоста вздрагивал во сне. Перевел взгляд на Анну.
— Ладно, — сказал. — Остаюсь.
На кухне горел свет, на столе дымилась картошка, пирог с капустой ждал своей очереди. Валентина Петровна хлопотала у плиты, и вид у нее был довольный — как у человека, который выиграл партию, но не собирается этого показывать.
— Садитесь, — сказала. — За Дымка выпьем. Не каждый день такие истории случаются.
— За Дымка? — переспросил Дмитрий, садясь.
— А что? — Валентина Петровна разлила чай по чашкам. — Человека спасти — это одно. А вот замерзающего зверя из сугроба вытащить… Это о многом говорит.
Посмотрела на Дмитрия поверх очков. В глазах — одобрение.
Анна взяла его за руку под столом, сжала пальцы. Он сжал в ответ.
Кот в гостиной спал. Снег за окном всё падал, укрывая город белой ватой. А в квартире было тепло, пахло пирогами и хвоей от маленькой елки, которую Валентина Петровна ещё не убрала после Рождества.
Вот такая история получилась. Спасибо, что вы со мной! Буду рада новым встречам! Заходите!
