Карамельки ч.1
Свою власть над мужчинами Томка поняла рано. К девятому классу она уже знала: стоит поправить волосы, чуть улыбнуться, опустить глаза — и любой сделает всё, что захочешь.
Парни замирали при ее появлении, как кролики перед удавом, а их головы поворачивались вслед синхронно, будто на шарнирах.
Учителя вздыхали: красивая, но пустая. Как новогодняя игрушка: блестит, а внутри ничего.
Томка и не спорила. Зачем ей теорема Пифагора, если можно просто красиво сесть в машину? Зачем английский, если можно говорить на языке взглядов? Она усвоила главный урок жизни: мужчины любят глазами. А значит, ее внешность — это ее капитал.
Лёшка впервые увидел Томку на последнем звонке. Он пришел поддержать двоюродного брата — тот учился с ней в одном классе.
Обычный, невзрачный, в очках. Волосы торчат в разные стороны, рубашка навыпуск, брюки мешковатые. Таким парням девушки обычно смотрят вслед с недоумением. Если вообще смотрят.
Томка стояла в толпе выпускниц — самая красивая, в белоснежном фартуке, с бантами размером с чайные блюдца. Она привыкла ловить взгляды, но этот чувствовала спиной: липкий, восторженный, голодный.
Она обернулась.
Лёшка смотрел так, будто перед ним не выпускница, а чудо света. Рот приоткрыт, очки съехали набок, в руке мятый букет гвоздик. Стоит столбом посреди чужого праздника — и не моргает.
Подруги дернули Томку за рукав:
— Смотри, пялится. Ты его знаешь?
— Впервые вижу. — Томка уже собралась отвернуться.
Но тут в разговор влезла Светка, которая жила в одном доме с братом Лёшки. Дернула Томку за локоть, зашептала:
— Ты чего, это же Лешка! Он универ с красным дипломом заканчивает. Его в нефтяную компанию программистом берут — слышала какие там зарплаты? И квартира у него своя, в центре, трёшка. От деда-профессора осталась.
Томка перевела взгляд на Лёшку. Присмотрелась. Очки, дурацкая рубашка... Если Светка не врет...
Улыбнулась. Тепло, открыто — не так, как минуту назад смотрела на него.
— А чего сразу не сказала? — шепнула Светке.
Подруги замерли.
— Ты чего? Он же... страшный.
— Страшный, — Томка не сводила с Лёшки глаз. — Но у страшного — трёшка в центре. И работа в нефтянке.
Подруги завидовали. Томка строила планы.
Через год они поженились.
Через два — родилась Катенька.
Материнство оказалось не про платья и коляски. А про бессонные ночи, мокрые пеленки и плач, от которого хотелось лезть на стену.
Кормить грудью Томка отказалась сразу — фигура дороже. Смесь, бутылочки, бесконечное «нагрей-остуди-помой» легли на Лёшку с первого дня. Томка свое отработала: родила.
— Возьми, — совала орущий сверток мужу. — Я устала.
— Она же есть хочет. Может, смесь разведешь?
— Сам разведи. Я спать.
Она отворачивалась к стене. Лёшка вставал, грел, кормил, укачивал. Томка спала.
Днем зависала в телефоне — листала ленты подруг, у которых не было детей. Те жили, а она тут, в четырех стенах, с этим орущим кульком. С каждым днем ненавидела сильнее.
Выдержала Томка ровно три месяца.
В субботу Лёшка ушел с Катенькой в парк. Вернулся — на столе записка, листок из блокнота:
«Я так больше не могу. Уезжаю».
Ни строчки про дочь.
Лёшка стоял посреди комнаты с трехмесячным ребенком на руках. Катенька смотрела на него огромными глазами и молчала. Будто чувствовала: мама ушла навсегда.
Мать Лёшки взяла неоплачиваемый отпуск. Они с отцом переехали к сыну. В доме запахло щами и детской присыпкой. Режим, прогулки по часам, сказки на ночь.
Лёшка исхудал так, что мать плакала по ночам. Он не жаловался, не искал Томку, не пил. Днем — работа, вечерами — с дочкой, чтобы родители отдохнули. Когда Катенька впервые сказала «па-па», мир перестал быть черно-белым.
Катенька росла. Первые шаги, первые шишки, первые «почему». Лёшка для нее был и матерью, и отцом — самым главным человеком на земле. И ни разу не спросила про ту, другую.
К трем годам о Томке забыли. Фотографии убрали в дальний ящик, вещи раздали. Жизнь вошла в колею.
Катеньке исполнилось пять, когда Томка вернулась.
#рассказы #пролюдей #отношения
Продолжение ⬇️
