Не держи зла на мать ч.3
В городе он ушел в работу с головой. Семён Кузьмич дал смен, не спросил ни о чем — то ли понял, то ли не до того было. Но ладонь, которой Володя ударил брата, горела, будто к ней раскаленное приложили. Он смотрел на нее, не видя ничего вокруг, и думал: как же так вышло? На Сережку, на мелкого, на которого никогда и голоса не повышал...
— Что смурной такой? — Семён Кузьмич подошел, присел на ящик рядом.
Володя мотнул головой. И вдруг, сам не зная зачем, выложил все. Про отца, которого не успел похоронить. Про мать, которая и полугода не выдержала. Про соседа, что сидит теперь на отцовском стуле и пьет из отцовской кружки. И про Сережку, который этого соседа папой назвал. А он его за это — по лицу.
Семён Кузьмич слушал молча, не перебивал. А когда Володя замолчал, выдохнул, закурил и сказал:
— А я ведь с Ленкой своей сошелся, когда у нее и года после похорон не прошло. Лёнька мой меня сразу папой назвал. Я и не просил. Сам. Ну и что? Ребенку отец нужен живой. Не карточка на стене. Карточка в кино не сводит, на рыбалку не возьмет, машину водить не научит.
Перед глазами у Володи промелькнуло...
Отец учит гвозди забивать и дует на ушибленный палец — мол, потерпи, сейчас пройдет. Отец ведет за руку по мокрой траве к озеру, удочки через плечо, и тихо говорит: «Не шуми, щука услышит». Отец на охоте руку на плечо кладет, когда лось уходит, и ничего не говорит — и так понятно.
У него, у Володьки, всё это было. И у Петьки — было. Петьке вон уже восемь, он и на рыбалку с отцом ходил, и по дому помогал, и про Урал этот слышал, ждал, когда поедут. А Сережка? Сережке всего пять. Он только и помнит: как отец на плечах катал, как в магазин за конфетами водил. Крохи. Обрывки.
А теперь у него появился другой папа. Живой. Который рядом. Который лодку обещает.
И Володя за это по лицу его ударил.
Ладонь горела, будто не брата, а самого себя со всего маху.
— Я… не знал, — прохрипел он.
— Не держи зла на мать, — Семён Кузьмич положил руку ему на плечо. — И учись. Она же инженера из тебя сделать мечтала.
— Так отчислили меня…
— Восстановишься. Сходи в деканат, не боги горшки обжигают.
Три дня Володя ходил сам не свой. Стыд жег изнутри.
Думал о братьях. О Петьке и Сережке. Они сейчас маленькие, вырастут — на них никто смотреть не будет, кроме матери. Ни отца у них нет, ни старшего брата рядом, который пример покажет. А он чем пример показывает? Тем, что из института вылетел и ящики таскает?
Ну уж нет.
Секретарша в институте узнала его, улыбнулась. Сказала, что восстановиться можно, приказ на отчисление пока не подписан.
— Учиться-то надумал?
— Надумал, — выдохнул он.
На крыльце института столкнулся с однокурсницей Дашей.
— Ой, Володь, привет! А ты что здесь делаешь?
— Решил восстанавливаться, — сказал.
Даша вспыхнула, засмущалась, глаза отвела:
— А я в библиотеку ходила... Слушай, мы тут в кино собрались. Хочешь со мной? То есть с нами... — поправилась и покраснела еще гуще.
И только тут он разглядел, какие у нее глаза — ясные, теплые, с золотинкой. И смотрит Даша прямо. И ждет.
— Ну... я могу, — сказал он, и на душе вдруг стало легко и просторно, будто ветер продул все закоулки, где ком этот колючий сидел.
— Тогда пошли? — улыбнулась она.
— Погоди! Я только. Маме позвоню...
Ему надо было услышать мамин голос. Сказать, что все путем. Что восстанавливается. Что, может, и правда выйдет из него «инженер», как она всю жизнь мечтала.
#рассказы #про_людей #почитать #истории
