Не держи зла на мать ч.2
Мать вспыхнула маковым цветом, затеребила фартук. И тут из коридора высыпали братишки — Петька, Сережка. Они повисли на Володе гирляндой, горланя, спотыкаясь об огурцы. А дядя Коля уже по-хозяйски собирал их с пола.
— Пойду покурю, — крякнул он, выходя.
Мать, разогнав мальчишек, выдохнула виновато:
— Ты пойми, Володь. Я одна в деревне не вытяну. С двумя пацанами. А Колька помогает…
Он молчал, смотрел в окно. Знал, чем сделать ей больно. И сделал.
— Меня из института выгнали.
Мать сначала не поверила, а как дошло — заголосила, заметалась по кухне, запричитала. А он крикнул, что учиться больше не будет, будет работать, и хватит его пилить. Братья в коридоре заревели с перепугу, и Володя, не выдержав этого бабьего визга и детского рева, выскочил на крыльцо.
Сжал кулаки — сейчас соседу влепит, будет знать, как на отцово место садиться.
А дядя Коля сидел на ступеньке и даже не курил. Крутил сигарету в толстых пальцах и смотрел, как по рукаву его голубой рубашки ползет божья коровка. Маленькая, красная, в черную крапинку.
Драться расхотелось. Володя пнул подвернувшуюся обувь, сунул руки в карманы и побрел в огород. К трактору, который стоял на том самом месте, где всегда был отцовский мотоцикл.
Он хотел уехать сразу, но пожалел братьев — они так ему обрадовались. Остался, лег на свою кровать, разглядывал трещины на потолке и думал: «А ты бы что сказал, батя?»
Наутро, маясь без дела, Володя пошел разбирать удочки.
Подбежал Сережка, самый мелкий, затараторил, захлебываясь словами:
— А я тозе на лыбалку! Только сапоги нужны новые. В сталых дыла, это Шалик прогрыз. А там вода, глубокая! Утонуть можно. Я не хочу утонуть. Я выласту и стану моляком. И буду всегда ходить в сапогах!
Володя фыркнул невольно:
— Какой из тебя моряк?
Сережка насупился, топнул босой ногой:
— Холоший моляк! У меня безкозылка есть!
И умчался. А через минуту вернулся — в бескозырке, сдвинутой набекрень, и смотрит гордо.
— Где взял? — спросил Володя, еще не чуя беды.
— Папа купил! — выпалил мелкий, сияя.
У Володи сердце споткнулось и ухнуло куда-то вниз.
— А еще лодку купим! — тараторил Сережка, не замечая, как изменилось лицо брата. — Папа обещал! И поедем лыбачить!
— Когда? — спросил Володя тихо, почти шепотом.
— Вчела! Или завтла... Па-ап! — заорал Сережка, поворачиваясь к огороду, где урчал трактор. — Пап, когда лодку купишь?
— Ты кого папой назвал? — рявкнул Володя, хватая брата за плечо.
Сережка захлопал глазами, не понимая, в чем виноват.
И Володя, не думая, не соображая, отвесил ему оплеуху. Сережка замер, глаза вмиг наполнились слезами, нижняя губа оттопырилась, задрожала.
Володя смотрел на свою руку — будто чужая. Потом развернулся, зашел в дом, покидал вещи в сумку. Матери сказал коротко: уезжаю. И вышел, не обернувшись.
Продолжение 🔽
