Не держи зла на мать ч. 1
Зима в тот год стояла суровая. Морозы прихватили землю так, что даже кладбищенские вороны не каркали, а сидели на крестах нахохлившись, похожие на комки сажи. Володя приезжал сюда каждый день на каникулах, натягивал поверх куртки отцовский тулуп — тяжелый, пахнущий овчиной и махоркой — и просто стоял у холмика. Руки в карманы, взгляд в снег. Пар изо рта.
Он не держал зла на мать. Ну, почти. Она не позвонила, когда отец в последний раз сел в свое кресло и не встал. Побоялась сорвать ему сессию, хотела, чтоб «человеком» стал. Будто диплом инженера мог защитить от той глухой тоски, что сейчас ворочалась в груди ледяным комом.
В те дни, на кладбище, он вспоминал отца.
Всплывало разное — память не выбирала, подкидывала всё подряд, крупными кусками и мелочью.
Вот он, девятилетний, стоит у стены и смотрит, как отец снимает с гвоздя ремень. А в груди колотится, и во рту горчит от дурацкой «Примы», которую они с Саньком курили на соседском сеновале, чудом не спалив его к чертям собачьим. И ремень тогда был делом житейским, правильным — Володька и не обижался.
А вот лес, раннее утро, туман над поляной, и сохатый стоит по колено в молоке — красивый, огромный, с глазами влажными. И он, Володька, вскидывает ружье, целится, а пальцы не слушаются, и спустить курок нет сил. Лось уходит, ломая кусты, а Володька ждет: сейчас отец скажет свое коронное «Слабак!» — коротко, как плюнет. Но отец молчит. Только подходит сзади, кладет ладонь на плечо — тяжелую, горячую, и стоит так, глядя вслед ушедшему зверю.
А еще вспоминалось другое — светлое, домашнее. Как сидели вечером на крыльце, и отец мечтал вслух: вот новую баню сладим, вот съездим на Урал, когда мелкие подрастут, вот внуков дождемся. Тут он особенно смешно картавил, представляя, как усадит их на колени и раскроет книжку: «Буду читать им... Незнайку, мать его, или кого там будут голопузым читать?».
И так это живо виделось: отец в очках, на носу съехавших, внучонок у него на коленях тычет пальцем в картинку...
Ничего этого не будет. Ни бани, ни Урала. Ни внуков на коленях. Только холмик под снегом, тулуп на плечах — тяжелый, овчиной пахнущий, отцовский — и ветер, злой, февральский, выдувающий из груди последнее тепло.
Вернувшись в город, он первым делом кинулся искать работу. Мать там сейчас одна с двумя пацанами, Петьке восемь, Сережке пять — им и одеться надо, и обуться, и в школу собрать, а какие с фермы деньги. Решил твердо: буду отправлять, сколько выйдет, хоть понемногу, но каждый месяц. Нашел место на складе, разнорабочим.
Платили нормально, и с учебой почти не пересекалось: ночные смены, утром — в институт. Две недели держался, потом организм дал сбой. Тело еще кое-как тащило, а мозг отключился сам. Сначала прогуливал лекции, которые считал неважными, потом те, что поважнее, а там и вовсе забил.
На складе было проще. Там всё ясно: ящики, поддоны, погрузки-разгрузки. И парни подобрались хорошие, веселые. Особенно начальник, Семён Кузьмич, отец одного из грузчиков. Он с сыном, с Лёнькой, как с другом разговаривал, подначивал, по плечу хлопал. Володя, глядя на них, каждый раз отворачивался к стене — в горле такой ком вставал, колючий, хоть глотай.
Летнюю сессию он завалил. Когда пришло время экзаменов, даже не пошел — какой смысл, если ничего не учил? Просто взял на работе отпуск и поехал в деревню. Денег матери подкинуть, братьев проведать, а заодно и повиниться. По-честному, как отец учил.
Но у калитки он застыл. Забор, зимой лежавший на боку, стоял ровно, пах свежей краской. А в огороде стоял чужой трактор.
Мать, увидев его в дверях, ахнула и выронила фартук с огурцами. Зеленые пупырыши покатились по половицам, а Володя, не обнимая ее, уже смотрел мимо. Из кухни вышел сосед, дядя Коля, расплылся в улыбке:
— Ба, какие люди! Пацаны, гляньте, кто к нам приехал!
«К нам», — отметил Володя. Руку не пожал. Только спросил жестко у матери:
— Что он здесь делает?
#рассказы #отношения #отцы_и_дети #проза #почитать
Продолжение ⬇️
