Невидимая нить ч.2
Знахарка
Изба Агафьи утопала в мальвах. А бабка оказалась вовсе не сказочной каргой с крючковатым носом и зловещим взглядом, а женщиной с глазами цвета спелой тёмной сливы — твёрдыми, непрозрачными, будто отполированными годами и тайнами.
Она молча кивнула на широкую лавку:
— Клади. А сами — во дворе подождите.
Дверь в горницу захлопнулась с глухим стуком, отрезав их от происходящего внутри.
Они сидели на завалинке под нещадным июльским солнцем. Лучи прожигали кожу, а время тянулось, как тягучая смола. Каждая минута казалась вечностью. Через полчаса Агафья вышла.
— Молоденькая. Жить будет. Но на волю — нельзя. Бегать не сможет.
Бабка помолчала, пристально глядя на Майю. Девочка замерла, словно боясь нарушить хрупкий баланс между жизнью и смертью.
— Связь. Нить меж ними. — Знахарка указала на Майю, — Порвёте — не выживет ни та, ни другая. Забирайте. Это её зверь отныне.
Прошёл год
Лиса, прозванная Рыжухой, освоилась в доме. Ей поставили все прививки, положенные домашним питомцам. Она подволакивала задние лапки, но боль в её янтарных глазах рассеялась, уступив место любопытству и живой внимательности.
Рыжуха ела из Майиной руки, спала в ногах у её кровати, подставляла бока для расчёсывания. Они разговаривали — по‑своему, на языке, понятном лишь им двоим.
Девочка — словами, лиса — тихим поскуливанием и касанием холодного носа.
Однажды семью пригласили в гости.
Коттедж друзей стоял на краю леса, будто собирался сделать шаг в чащу. Его стены, облицованные светлым камнем, контрастировали с тёмной зеленью деревьев, создавая ощущение пограничья между цивилизацией и дикой природой.
Пока взрослые возились с мангалом, трое — Майя, Рыжуха и хозяйский пёс — носились по участку, превращая лужайку в арену для весёлых погонь.
Внезапно раздался жуткий детский крик — и тут же оборвался, оставив после себя звенящую пустоту.
Сергей выронил шампур. Надя опрокинула стул. Они бежали, спотыкаясь о корни, мир сузился до ударов сердца в висках: «Только бы нет, только бы нет, нет…»
На поляне у колодца лежала их дочь. А над ней, выгнувшись тугой дрожащей дугой, стояла Рыжуха. Шерсть поднялась дыбом, из пасти капала алая пена. Её глаза, обычно тёплые и янтарные, теперь горели дикой, необузданной яростью.
Хозяин коттеджа уже занёс толстую палку над рыжей спиной, готовый нанести удар.
— Не трогай! — голос Майи был хриплым, но резким, как удар хлыста. Она приподнялась на локтях. — Она меня… она…
И тут взрослые увидели: в нескольких сантиметрах от детской руки извивалась последней судорогой чёрная, толстая лента с откушенной головой. Гадюка.
Рыжуха, услышав голос Майи, обмякла. Спотыкаясь, подошла, уткнулась мордой в колени девочки и застыла, вся дрожа мелкой дрожью. Её тело ещё содрогалось от пережитого напряжения, но в глазах уже читалось облегчение.
Пикник, конечно, был испорчен. Гости поспешили уехать, оставив после себя лишь следы на траве и тяжёлый осадок в сердцах. Но главное — Майя осталась жива.
На обратном пути в машине Майя спала на заднем сиденье. Её пальцы бессознательно вцепились в шерсть, будто держались за невидимую, но нерушимую нить — ту самую, о которой говорила Агафья. Рыжуха, не открывая глаз, почмокивала во сне.
Сергей ловил в зеркале заднего вида этот кадр: две головы, детская и лисья, доверчиво прижатые друг к другу. И понимал: нить, о которой говорила Агафья, существует. Даже если её нельзя увидеть.
Если дочитали рассказ, поставьте какую-нибудь реакцию - так я вижу, что вы со мной
