Дочь беса ч. 2
Идёт бабка, а навстречу ей из леса мужик выходит, козу на верёвочке ведёт. Не здешний мужик. Сам чернявый, бородатый. Кафтан на нём добротный, сапоги дёгтем начищены, до блеска, шапка высокая, овчинная. По одёжке видать — не бедняк.
Приметила бабка, что верёвка у козы на рога накинута. Блеет коза, упирается, идти не хочет, а мужик её, знай, тянет. Не жалеет.
— И чего это ты, ирод, животину мучаешь? Слышь, как жалобно блеет. Может, больно ей? Или пить-есть хочет?
Остановился мужик:
— А тебе, бабка, какое дело до моей козы? Упрямая она, норовистая. На продажу в город веду, а она упирается.
— То и дело, что тоже в город иду, козочку приглядеть хочу. Только такая бодучая мне не надобна! Смирную поищу.
Обиделась Шурка, такие речи услышав. Встала по привычке на задние ноги, собралась бабку боднуть. Не испугалась старуха, отломила кусочек хлеба солёного, козе протянула:
— Ты мне рогами-то не грози, норов не показывай. На, хлебушка отведай!
Съела коза хлеб, передумала бодаться. Может, возьмёт её старушка? У ней, гляди, ещё хлебушка найдётся. У рогатых хлеб в великой цене был, только по праздникам чертенятам перепадал.
Увидел мужик, что Шурка утихла, давай бабку уговаривать, козу нахваливать:
— Возьми, хозяюшка, не пожалеешь! Весёлая она. А посмотри, какая статная! Ни у кого в округе такой не сыщешь, верно говорю.
Расписывает мужик козу, соловьём заливается, а баба Матрёна вокруг неё ходит, осматривает. И вправду: коза ладная, хоть и бодливая, ухоженная, шёрстка чёрная, длинная, лоснится. Можно остричь, носков навязать. Галстучек белый на шее, носочки на ножках — тоже белые. Правду мужик говорит, нет в их деревне таких красавиц. Цену, знать, заломит, а у неё денег в обрез. Надо сбивать.
— Ты, милок, про красу козлиную не расписывай, зубы мне не заговаривай. Чай, не сыну в невесты беру. Всё у неё на месте, а вот вымя я не приметила. На кой коза, что молока не даёт? Веди её в город, авось дурака сыщешь на неё любоваться. А я другую поищу.
— А ты, хозяюшка, не сомневайся! С молоком будешь. Вот и кувшинчик тебе даю. Коли молока в нём утром не будет — плюнь мне в лицо, как встретишь!
Глянула бабка на мужика — пошутил, видно. Шапка высокая, лица-то и не видать, куда плевать-то? Удивилась она пуще, когда мужик, словно из рукава, кувшин достал, литра на два.
— Поставь вечером на стол, а наутро увидишь — полный молока стоит! Только никому про то не сказывай. А то всё испортишь.
Не поверила бабка насчёт кувшина, но взяла — отчего добру пропадать? Торг продолжает:
— Брось байки плести. Сколько за козу хочешь? Много не дам, не надейся!
— А я много и не возьму. Отдай все деньги, что на козу скопила.
Долго думала баба Матрёна, наконец решилась:
— Отдам, коли коза за мной сама пойдёт. Не стану я её волоком тащить! Как звать-то её?
— Шуркой зовут. На, верёвочку.
Решила было Шурка, что ни за что за старухой не пойдёт. Да вкусный хлеб вспомнился. Бабка опять корочку достала, угостила:
— Пойдём, Шурка, домой.
Ох, и лакомство же! Потянула баба Матрёна за верёвочку — и пошла Шурка следом.
Вздохнула бабка, достала из потаённого кармана узелок с деньгами, мужику отдала, как договорились. Разошлись каждый своей дорогой, сделкой довольные.
Идёт Шурка за бабкой, сама себя утешает: «Ладно, видно, бабка добрая. До зимы у неё перебьюсь, а там — видно будет». Шла покорно. Вот и деревня показалась. Кот Барсик из кустов выскочил, напугал. Собралась Шурка его боднуть, рога наклонила, да бабка остановила:
— Не след драться! Вместе жить станем.
А кот, радостный, мурлычет, козу нахваливает: «Красавица наша, кормилица!» Что красавица она, Шурка и без кота ведала. Только не поняла, как это она кота кормить станет. Ладно, поглядим.
Продолжение ⬇️
