Как цыганка судьбу переплела ч. 2
Села цыганка на табуретку, к столу придвинулась:
— Дай, милая, краюшку хлеба для моего дитяти, а я тебе погадаю, всю правду расскажу.
Арина отрезала от тёплой буханки добрый ломоть, а цыганка спрятала хлеб под шаль и разложила карты.
— Ой, красавица, вижу: скоро вылетишь ты из родного дома, словно голубка белая. Ясный сокол уже ждёт тебя, кружит над избой. Но рядом с ним — другая голубка, черноволосая, к нему льнёт. Знаешь ли ты её?
Арина сразу поняла:
— Это Ульяна, она чернявая, больше некому.
Цыганка кивнула, карты всё рассказали:
— Надо сокола твоего приворожить, чтобы ни на кого другого не глядел. Принеси‑ка мне со двора курицу молодку — это и есть твоя разлучница.
Не поняла Арина, как курица может быть разлучницей, но пошла во двор. Пока она ловила птицу, цыганка хозяйничала в избе. В печном закутке стоял чугунок с гречневой кашей, сваренной на всю семью.
Много юбок было на цыганке — не счесть. Высыпала она кашу в одну из юбок, перевязала подол узелком. Творог, откинутый на решето, тоже оказался в юбке.
Приметила цыганка и горшок с топлёным маслом — много масла, да не ко времени вернулась Арина с курицей.
Осмотрела цыганка птицу, ощупала: хорошая, жирная молодка, на весь табор хватит. Курица, напуганная ловлей, часто мигала. Перевернула её цыганка вниз головой:
— Не мигай, зевай!
Удивлённая Арина смотрела, как курица непрерывно зевает.
— Вот и вышел из неё наговор!
Больше не будет она тебе зло чинить, — сказала цыганка, отвернула курице голову и привязала её на верёвочке под юбкой. — Дай чистое полотенце из твоего приданого — привяжем к тебе молодца, все мысли о разлучнице из его головы выколупаем.
Стала цыганка на кухне приговаривать: «Колупаю», а Арине велела отвечать: «Колупай!» — и не подглядывать, иначе всё испортится.
Долго колупала цыганка масло в полотенце, выскребла из горшка всё до капли. Масло тоже оказалось в юбке, да ещё и десяток яиц перекочевал туда же.
Вдруг зашумели во дворе — вернулись хозяева. Заметалась цыганка, заторопилась, выскользнула за дверь, да столкнулась с отцом Арины, Трофимом.
Тот сразу допрос учинил дочери. Арина не стала запираться, всё рассказала — про курицу, про ворожбу.
Вскочил Трофим на телегу, погнал по прогону за цыганкой. Та бежала быстро, но припасы в юбках мешали. Шаль с одной стороны упала, курица качалась из стороны в сторону, словно хотела улететь домой.
Догнал Трофим цыганку, кнутом опоясал:
— Сама отдашь наворованное или мне отобрать?
— Не воровала я, дяденька, — ответила цыганка. — Твоя дочка за ворожбу и приворот уплатила.
Стала она поднимать юбки:
— Вот в этой — каша, в этой — творог, а здесь масло топлёное и яйца.
Поднимала она юбки одну за другой, пока все не подняла. Стояла смеясь, пока Трофим, покраснев, глаза не отвёл:
— Забирай сам, коли жалко, всё своё бери! А коли ничего брать не будешь — полтинник за погляд на меня, заплати.
Засмеялся Трофим, бросил цыганке полтинник — честно заработала девка и харчи, и деньги.
Дочке тоже досталось: никогда не бил, а тут два раза кнутом от души стеганул, приговаривая:
— Колупаю, колупаю — хорошую памятку оставляю.
Не заплакала Арина, только сказала отцу:
— Колупай, папенька, колупай, учи меня, дурочку, уму‑разуму!
Так и приворожила цыганка Ерофея Пчелина к Арине. Он давно её приметил, ждал, когда подрастёт. Сундуки с приданым его не интересовали — он её и без них сосватал.
Руки на месте, голова на плечах — любое добро нажить можно. И нажили: дом пятистенок поставили, пчёл развели, детей народили. Любо‑дорого посмотреть.
В деревне долго помнили тот приворот. Как после этого не верить цыганке?
Если кому нужно друга сердечного приворожить — поезжай в наши края, поищи внучку той цыганки. Приворожит, не обманет.
