Я вам не дочка ч. 3
Люда, узнав обо всём, выписалась досрочно. С помощью участкового выдворила Николая из дома. Он бушевал, тыча пальцем в её бледное лицо:
— Я деньги в твой дом вкладывал! Лавочку делал!
— Забирай свою лавочку, — беззвучно шевеля губами, ответила Люда. — И велосипед забирай.
Он забрал. И продал. И ушёл, оставляя за собой шлейф отвращения.
Клёпа пропала бесследно. Искали всей деревней — нет. Николай, когда его пытались спросить, только разводил руками, отводя глаза:
— Не помню я ничего… Пьяный был.
После изгнания Николай спивался все сильнее, преследовал Люду с дочерью, пока те не продали дом и не уехали в город. Говорили, он нашел какую-то женщину в соседнем селе.
И вот теперь он стоял перед Аней, у кладбищенской ограды. Постаревший, обрюзгший, но с той же ехидной усмешкой в уголках губ.
— Я вам не дочка, — выдавила Анна, чувствуя, как дрожит голос.
— Поговорить бы нам… по душам, — он шагнул ближе, перекрывая дорогу.
Вокруг — ни души. Поля, редкий лес, давящее безмолвие.
— Дайте пройти. Я опаздываю.
— А не дам? — он усмехнулся, и запах перегара и немытого тела донёсся до неё. — Кричи, не кричи — всё равно никто не услышит.
Лучше денег дай. Голова раскалывается. Верни долг за всё, что я на вас потратил.
Он приблизился вплотную. В глазах Анны мелькнули картинки прошлого: испуганная Клёпа, мамины слёзы, этот же пьяный взгляд.
И страх вдруг сжался в тугую, твердую пружину. Со всей силы она ударила его коленом в пах, оттолкнула и бросилась бежать по пыльной дороге.
— Ах ты! — заорал он сзади, но, к её ужасу, быстро оправился и бросился в погоню.
Ноги путались о кочки, в ушах стучало сердце. Он настигал. Она споткнулась, упала на колени. Над ней нависла его тень, перекрывая солнце.
— Ну что, попалась? Сейчас я тебе всё припомню…
Он занёс руку. И в этот миг из-за придорожных кустов донеслось низкое, горловое рычание, перешедшее в яростный, неистовый лай.
Из чащи метнулась крупная, мощная собака рыжего окраса. Она вцепилась в руку Николая, повалила его на землю. Тот заверещал, отбивался, но собака была неумолима, точна и страшна в своей молчаливой ярости.
В итоге Николай, искусанный и вопящий от ужаса, вскочил и побежал прочь, свернув в лесную чащу.
Анна, вся дрожа, поднялась. Собака, убедившись, что опасность миновала, повернулась к ней. И вдруг вильнула хвостом.
Не просто вильнула — весь её вид, эти умные, жёлтые глаза, белая звёздочка на груди… Нет, не может быть. Так не бывает.
— Клёпа? — выдохнула Анна. — Клёпочка, это ты?
Собака издала счастливый, сдавленный звук и бросилась к ней, стала лизать ей лицо, руки, скулила от переполнявших чувств. Анна плакала, обнимая мохнатую шею, пряча лицо в тёплую, знакомую шерсть. Это было чудо. Самое настоящее, немыслимое чудо.
Той ночью пять лет назад Николай, пьяный, выбросил мешок со щенком на трассу. Но его подобрал проезжавший парень. Клёпа выжила.
Меняла хозяев, скиталась, но сердце вело её назад. Она вернулась в деревню. Их дом был занят чужими людьми. Она осталась жить на окраине, в заброшенном сарае, иногда приходила на кладбище — здесь иногда можно было найти еду.
И сегодня, увидев из зарослей знакомую фигурку и того, кто когда-то выбросил её, она вышла на бой. Уже не беспомощным щенком, а сильной, верной собакой, которая помнила всё.
— Пошли домой, девочка, — прошептала Анна, вставая. — Мама ждёт. Теперь мы вместе.
Клёпа радостно ткнулась носом в её ладонь. Теперь она готова была следовать за своей хозяйкой куда угодно.
На автобус они успели. Сидя у окна, Анна держала руку на голове собаки, пристроившейся у её ног. За окном мелькали поля, леса, уходящее вдаль шоссе.
