Чтобы духу твоего рядом с ней не было ч.2
На берегу увидел знакомый «Салют», безвольно валявшийся в густой траве. А рядом… Гена замер. Рядом лежал дед Иван, и звук, который он издавал, был похож не на храп, а на тяжёлый, мокрый хрип.
– Иван Михалыч! Завязывай со своими шуточками! – испугался Гена, подбегая.
Но деду было не до шуток. Морщинистое лицо побелело, как мел, а руки и ноги мелко и беспомощно тряслись.
– Дед! Ты чего?! – Гена подхватил его на руки – лёгкого, костлявого, как ворох сухих прутьев – и, сгибаясь под этой внезапной тяжестью, побежал к своему дому.
Обливаясь потом, ворвался во двор. Алёна на смене, дома никого.
Паника, холодная и липкая, сжала горло. Что делать?!
Он осторожно уложил хрипящего старика на лавочку под яблоней.
– Дед! Держись! – крикнул он, больше себе, и подскочил к своему новому «Москвичу». Завёл, распахнул заднюю дверь, бережно, как ребёнка, перенёс деда на сиденье. Уселся за руль. Машина рванула с места, оставляя за собой облако пыли.
Они просидели в больничном коридоре несколько бесконечных часов. Когда дверь наконец открылась, вышел усталый хирург. По его лицу Гена ничего не мог понять.
Врач развёл руками.
– Операция позади. Теперь всё зависит от его сил и воли божьей.
Алёна вскрикнула и прижалась к Гене, её тело содрогалось от слёз.
«Как же так?» – пронеслось в голове у Гены, и он обнял её за трясущиеся плечи. Всё прежнее – и сломанный забор, и надутая обида – казалось теперь ничтожной дымкой.
Через час дверь палаты приоткрылась. Медсестра кивнула.
– Приходите. Очнулся, вас спрашивает.
Они вошли на цыпочках. Дед Иван лежал бледный, опутанный трубками, но его взгляд был на удивление ясным. Он медленно перевёл глаза с внучки на Гену и кивнул.
– Алёнка… – голос звучал слабо, будто шорох сухой травы, но твёрдо. – Подойди.
Она шагнула, взяла его руку в свои ладони.
– Деда, молчи, не надо…
– Надо, – он с усилием вдохнул и уставился на Гену. – Геннадий. И ты.
Гена подошёл, чувствуя, как подкашиваются колени.
– Иван Михалыч, я…
– Всё, – прервал его дед. – Всё понял. Пока лежал – дошло. – Он с трудом соединил их руки. – Живите. Благословляю.
По щекам Алёны потекли слёзы. Гена не нашёл слов, лишь сжал её пальцы и кивнул деду. Тот уже закрыл глаза, и черты его лица, всегда такие жёсткие, смягчились, обретя незнакомое, умиротворённое выражение.
Свадьбу сыграли осенью, дед окреп и сидел во главе стола.
