Старая жена ч.1
— Мам, мам! — влетела в избу Аленка, рыжие косы растрепались от бега. — К Марфе Седовой сваты приехали!
Мать, Василиса, не отрываясь от прялки, только усмехнулась в такт жужжанию веретена:
— Ну и ладно. Девке за тридцать, пора о своём гнезде думать. Не век же одной маяться.
— Да ей тридцать два, мам! — всплеснула руками девочка, будто сообщала о пожаре. — А жениху — двадцать, не больше! Я видела, как он выходил из тарантаса. Глаза голубые, точь-в-точь как у кота Степана.
Василиса отложила кудель, медленно вытерла руки о передник. Прищурилась, глянула на дочь.
— Так что же? Марфа — девка видная, хозяйственная. И достаток у неё крепкий. Ты разве забыла, как на Троицу её тройка всех на выезде обогнала? Кони — кровь с молоком, в яблоках, гривы в лентах заплетены…
— Но она же… — Аленка запнулась, ища точное слово. — Почти как ты, по возрасту-то.
— Значит, я уж старуха? — приподняла бровь мать, и в уголке её глаза запряталась смешинка.
— Нет! — покраснела девочка, смущённо переминаясь с ноги на ногу. — Я не то… Просто… У тебя папа есть, мы с Витькой, Любка… А у неё ни мужа не водилось, ни ребятишек…
— Дурочка ты, — покачала головой Василиса, но голос её смягчился. — Года — дело наживное. А парень-то будет сыт, одет, обут. Марфа — золотые руки, сердце не каменное.
Детки ещё народятся.
Садись-ка сюда, прясть помешаешь, историю одну тебе расскажу. Правдивую.
Девочка послушно подсела на краешек лавки, поджав босые ноги.
— Было это давно, когда мне лет двенадцать стукнуло. Жила у нас в селе вдова — Аграфена Зыкова.
Баба суровая на вид, молчаливая, а умная до чрезвычайности. Мужа её, говорят, на лесозаготовке придавило сосной, а детей Господь не дал. И жил в деревне парень один — Мишка. Сирота круглый, родители его померли, оставили ему долги, да избу пустую, в которой мыши да сквозняки хозяйничали.
Сватался он к девкам деревенским — куда там. Кто ж дочь за голодранца отдаст? Ни коня, ни коровы.
Однажды, на Петров день, Мишка с горя наливки хватил лишку. И выпалил на гулянье, на весь честной народ:
— Кто сегодня со мной ночь проведёт — за ту завтра сватов пришлю! Честное слово!
Народ засмеялся, покрутил у виска. Пьяный бред. А наутро… проснулся Мишка в своей холодной избе, а рядом — Аграфена лежит, смотрит на него ясными, совсем трезвыми глазами.
Старухи потом полгода шептались у заборов — мол, сама к нему пришла, под утро, тихонько. Потому как век одна маялась, а душа просила тепла. А Мишка — хоть и пьяный дурак был, да слово своё сдержал. На другой день пришёл к ней с поклоном, серьёзный, будто и не бражничал накануне.
Сначала, конечно, морщился, косо поглядывал — она-то на добрых двадцать лет старше. Пальцы у неё узловатые, у виска седина пробивается. Да только…
Василиса замолчала, будто вглядываясь в туманную даль за окном.
— Видела бы ты, Аленка, как через год он расцвёл! — глаза её, тёмные, глубокие, заблестели влагой. — Аграфена его не только на ноги поставила.
Она его словно заново на свет произвела. Одевала в добротные рубахи, из козьей шерсти носки вязала, кормила до отвала щами да пирогами с капустой. А он… Сперва благодарен был. Потом — привязался. А там…
Она снова запнулась, обдумывая.
— А там любовь пришла. Настоящая. Не как к матери — как к женщине, к жене. Всюду за руку водил, на сходках рядом сажал, улыбался ей так, что у молодых девок от зависти дурь в голове играла.
«За что он её?» — шипели все. А она… Будто из зимней спячки вышла. Щёки румяные, смеётся звонко, по-девичьи заливается. Словно возраст с плеч сбросила.
Пожили они счастьем три года.
А потом…
Василиса стиснула руки на коленях.
— Чума, — прошептала она. — Чёрная оспа. Скосила Аграфену за три дня. Не узнавала никого в бреду.
Мишка на похоронах стоял, как истукан. А как гроб в яму стали опускать — заревел, зверем. Мужики еле оттащили его от края могилы, боялись, что сам кинется.
А после поминок…
#проза #рассказы #про_людей #отношения #деревня
Продолжение ⬇️
