Больше терпеть не буду ч.3
Костя пришёл минут через сорок. Шёл, пошатываясь, в руке болталась почти пустая пивная бутылка.
— О, героиня! Сама справилась? — голос у него был хриплый, наглый.
— Пойдём домой, Костя. Надо поговорить.
— Опять? Про то, какой я плохой? Надоело.
Лицо его перекосила злая гримаса. Он резко шагнул к Алине вплотную, и его дыхание — густое, прокисшее от пива и табака — ударило ей и Ярику в лицо.
Ярик испуганно вздрогнул и захныкал. И тут между ними встала рыжая собака. Не залаяла, а лишь встала и зарычала — низко, по-звериному.
Костя отпрянул.
— Твоя что ли? — неуверенно спросил он. — Охрану уже завела... Ладно, дома разберёмся.
Костя зашагал к подъезду, но походка у него была уже не такая уверенная, как раньше.
Алина достала из пакета сосиску, очистила и протянула собаке.
— На, — сказала она. — Спасибо тебе.
Собака осторожно взяла угощение, съела и положила голову ей на ногу.
Она погладила её по голове между ушами.
— Пойдём со мной, — тихо сказала Алина, вставая. Она взяла пакет, поправила Ярика на руке и посмотрела на собаку. Та встала, махнула хвостом и пошла рядом, до самого подъезда, а потом и в лифт.
Дома Костя плюхнулся на диван, включил телевизор. Алина покормила сына, уложила спать. Собака улеглась на коврик в прихожей, наблюдая. Потом Алина достала с антресоли большую спортивную сумку.
Муж вошёл, когда она застёгивала молнию.
— Это ещё что?
— Уходи, Костя.
— Ты... Ты меня выгоняешь?
— Да. Мне надоело бояться.
— Одна останешься? С собакой и тем мужиком из троллейбуса? — Он рванулся к ней, замахнулся.
В этот миг из прихожей метнулась рыжая молния. Собака встала между ними, прижав уши к голове и замерла в готовности к прыжку, издавая рык, от которого стынет кровь. Костя замер.
Увидел глаза жены — в них не было ни капли страха, только усталая, железная решимость. Его мир рухнул. Вся его власть растаяла, как дым. И вместе с ней ушла и его уверенность, и её бесконечное терпение.
Его злость, ещё секунду назад клокотавшая в жилах, резко скукожилась от ледяного страха. Собачий оскал был в сантиметрах от его ноги.
— Ладно… — прошипел он, хватая сумку. — Пожалеешь.
— Не пожалею, — чётко, по слогам, сказала Алина, впервые глядя ему прямо в глаза.
Он вышел. Дверь с грохотом закрылась, и в квартире воцарилась непривычная, звенящая тишина.
Алина опустилась на пол рядом с собакой, обняла её за шею и разревелась. Она плакала от накопившейся усталости, от страха, который наконец отпустил. Плакала, и вместе со слезами уходила та скованность, что годами сидела у неё в груди.
Позже, на кухне, она заварила чай. На столе лежала визитка мастера по ремонту колясок. Собака спала на коврике, свернувшись калачиком, и во сне подрагивала лапой.
Завтра. Завтра она позвонит Сергею насчёт ремонта коляски. Купит корм и ошейник. Имя «Верба» ей нравилось — простое, весеннее.
Жизнь не обещала стать простой. Но теперь она, с этим тихим домом и спящей у ног собакой, наконец принадлежала ей. И это было главное.
