Шестеро в чёрном ч. 1
В тот год в бабушкиной деревне выдался на редкость снежным. Сугробы подпирали старый плетень, гнули верхушки малинника. Мир сжался до размеров двора, стал ватным и бесшумным.
Трое внучек — Оля, старшая Катя и младшая Ленка — приехали как раз на Святки. От Рождества до Крещения. И чувствовали себя полновластными хозяйками этой заснеженной вселенной.
Вечерами, когда печь начинала ровно гудеть, а воздух густел от запаха парного молока, бабушка рассказывала им истории — про то, как в святые ночи грань истончается, и кто-то может прийти в гости без стука. Про девичьи гадания, которые иногда сбывались слишком буквально. Про то, как ряженые — не все — бывают людьми.
От этих рассказов спина медленно холодела, а за тёмным, заиндевевшим окном начинало мерещиться движение — неторопливое, плавное.
В тот день они заигрались. Лепили крепость у самого края двора, там, где тень от сарая уже сливалась с синевой сумерек. Соседские девчонки, покосившись на небо, сбились в кучку и потянулись по домам. Оля со сёстрами остались одни.
Воздух стал вдруг очень густым. Собственный смех начал резать уши, и они невольно притихли.
Синева сумерек густела на глазах, и в этой хрупкой, звенящей мгле они появились.
Шесть фигур в чёрном. Чёрных с ног до головы. Двигались они не по-деревенски — не кучкой, а строем. Молча. Одним тёмным целым, рассекая синеву сумерек.
Последний свет цеплялся за их головы, и Оле почудилось, будто на них надеты не шапки, а что-то тёмно-багровое, отдающее тусклым отсветом потухшего угля. Словно из-под тёмной ткани на лбах выпирали непонятные утолщения — то ли рога, то ли наросшие, окаменевшие шишки.
Девочки замерли. Не от страха ещё — от ошарашенности. «Парни это, с соседней деревни, ряженые», — выдохнула Ленка, и в её шёпоте была не уверенность, а мольба о самом простом, деревенском объяснении.
Они выстроились у плетня, как по линейке: от высокого, что на две головы превосходил любого мужика, до крошки, ростом с Ленку. И загудели.
Звук шёл не из горла — он шёл как бы из-под земли, низкий, гулкий, наполняющий всё внутри тяжёлой, гнетущей вибрацией. Стекла в бабушкином доме отозвались тонким, жалостным дребезжанием. «У-у-у-у-у...»
Их лица... Когда они разом повернулись к воротам, Оля увидела. Они были одинаковые. Не похожие — одинаковые. Восковые, плоские маски с прорезями вместо глаз. Ни тени игры, ни ухмылки — одна пустая, законченная чуждость.
Вот тогда страх пришёл по-настоящему. Он ударил в солнечное сплетение, отнял воздух, превратил ноги в чугунные, непослушные чурбаки. Мысль о бегстве метнулась и погасла — тело её не услышало. Валенки вросли в снег, а шестеро, не ускоряя шага, двинулись к калитке.
Ленка ахнула, судорожно, по-детски перекрестилась. Слов молитвы не было слышно, только виделось, как шевелятся её побелевшие губы. И — отпустило.
Словно ледяные тиски лопнули.
Оля рванулась первой, споткнулась о собственные ноги, упала в снег, вскочила. За ней, цепляясь и толкаясь, бросились сёстры.
Щеколда калитки звякнула — Оля, пробегая мимо, набросила засов.
Они влетели в тёмные, холодные сени, и Оля, отчаянно шарившая в темноте рукой, захлопнула деревянную дверь. Только теперь, прижавшись спиной к шершавому дереву, она позволила себе выдохнуть.
В горнице, за перегородкой, посапывала бабушка. Разбудить её — значило признать, что сказка обернулась правдой, а правда эта стоит за дверью и скребётся когтями. Они молчали.
А снаружи началось. Сперва был глухой, тяжёлый удар во внешние ворота — не стук, а именно удар, от которого зазвенели петли. Потом ещё. Дерево старого забора застонало, скрипя прожилками. Длинные, не по-человечески узкие тени забились по снегу в такт этим толчкам.
Они ломились все вместе, единой чёрной массой, но ворота, закрытые засовом, держались. Тогда самый высокий отступил на шаг, развернулся и перекинулся через забор тёмным плавным движением, будто у него не было костей.
Остальные, словно получив сигнал, тут же оставили ворота и тоже стали перебираться через плетень — каждый в своём месте.
#сказки_для_взрослых #рассказы #читать
Продолжение ⬇️
