Медведь-шатун ч.2
Надел. Прислонил винтовку к дереву, отпил из фляги. Взял винтовку.
Кузьмич медленно, держа оружие наготове, шагнул из-за ствола и встал на открытом месте, лицом к чёрному провалу между корней.
Быстрым, отработанным движением вскинул трёхлинейку.
Приклад — к плечу. Щека — к холодному прикладу. Совместил мушку с прорезью прицела, наведя их на чёрный провал между корней.
Из глубины потянуло густым, тёплым духом. Звериным. И в самой черноте вспыхнули два жёлтых огня. Не мигая.
Кузьмич замер. Ждал. Сейчас выскочит. Сейчас кинется, снося всё на пути.
Но зверь не выскочил.
Он вышел. Медленно, тяжело, будто земля тянула его вниз. Огромный. Шерсть висела на иссохших боках грязными клочьями. Через всю морду — от глаза к ноздре — тянулся старый, багровый шрам.
Взгляд медведя был таким, что Кузьмич забыл про спусковой крючок.
Это был не взгляд шатуна — бешеный и пустой. Это был взгляд древнего, измученного зверя, который уже всё для себя решил.
Медведь глухо, по-стариковски кряхтел, выдыхая белые облака пара. Потом, не отводя глаз от человека, медленно, с трудом развернулся. И мокрым чёрным носом ткнул в сбитую кучу елового лапника в углублении.
Смотри.
Кузьмич держа ствол наготове, шагнул вперёд, наклонился.
На лапнике, в яме от медвежьего бока, спал четырёхлетний Пашка. Соседский мальчишка. Тот самый, которого всем миром, с тех пор как медведь показался у околицы. Он посапывал, и щека была розовой — живой.
И старик в один миг понял всё. Не совпадение. Не случайность.
Шатун не съел. Он нашёл в лесу застывающее дитя. Подобрал. Завёл в своё последнее убежище. Лёг вокруг. Грел двое суток своим угасающим теплом, пока на улице выл мороз. Сторожил. Не свою кровь. Чужую.
Из медвежьей глотки вырвался сдавленный, хриплый выдох, будто камень сдвинули в груди. Вот. Бери. Больше мне его не отогреть.
В горле у Кузьмича встал ком, острый и колкий. Он медленно, с полным сознанием смысла этого жеста, поставил ружьё на снег. Выпрямился во весь свой невысокий рост. И поклонился.
— Прости, хозяин. Спасибо.
Медведь постоял секунду, проверив мутными глазами: ребёнок теперь в руках человека.
Развернулся, показав рёбра под облезлой шкурой. И ушёл. Плёлся, еле волоча ноги. Скоро от него осталась лишь кривая цепочка вмятин, таявшая в синей тени чащи.
Долг
Мальчишка лишь постанывал во сне, уткнувшись носом в тулуп.
Кузьмич вышел к деревне по той же тропе. Его увидели. Через минуту на улицу высыпали все, кто два дня не выходил за порог.
Он прошёл сквозь этот строй прямо к Пашкиной избе.
На пороге, бледная, с расширенными от бессонницы глазами, стояла Матрёна. Увидела в овчине знакомый затылок, выхватила сына из рук Кузьмича, прижала, зашаталась и опустилась на порог, зажимая рукой рот, чтобы не разрыдаться на весь двор.Только плечи у неё ходили ходуном.
Кузьмич постоял, снял рукавицу, помял в руках, потом тихо сказал:
— Грел его. Медведь-шатун. Грел, а не трогал. Жив, цел, отогреется.
Не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к себе, не оглядываясь.
А наутро, чуть свет, старик собрал мешок.
Положил туда самое калорийное, что нашлось в избе: мороженого налима, толстый ломоть сала, краюху ржаного хлеба. Отнёс к корням вывороченного кедра.
Оставил на пне. Хозяину.
Этот рассказ — художественный. В его основу легла охотничья легенда, которая кочует из уст в уста — и в сибирской тайге, и на Аляске. В одних пересказах фигурирует маленький мальчик, в других — девочка.
Не столь важно, где в этой истории правда, а где вымысел. Важнее — сама вера в то, что в самой суровой глубине леса может случиться необъяснимое. Что за гранью звериного инстинкта иногда проступает что-то, чему у нас нет простого объяснения.
#рассказы #охотничьи_байки #почитать #медведи #охота #лес #истории #медведьшатун
