Каждый цыган знает: женщина от пояса и вверх — чиста, а ниже — несёт скверну🤠
Первые лучи солнца только начали золотить крыши домов, когда Михай проснулся. Он сладко потянулся, кости приятно похрустывали. Оделся, заварил крепкий чай в позолоченном самоваре, съел лепёшку с брынзой.
Настроение было таким приподнятым, что он, насвистывая, вышел на крыльцо, чтобы подышать утренней свежестью и полюбоваться на просыпающееся селение.
Ощущение полного благополучия длилось ровно до того мгновения, пока взгляд не упал на его сокровище — на чёрный «Мерседес», отполированный до зеркального блеска.
Он любил эту машину больше, чем свою супругу Розу, а уж о его чувствах к Розе слагали легенды. Соседи, бывало, покачивали головами, глядя на эту пару: «Наши Ромео и Джульетта», — усмехались они, ибо Михай и Роза были далеко не первой молодости и сложены были в кряжистый, цыганский склад.
И вот, этот немолодой Ромео уставился на свой автомобиль и почувствовал, как земля уходит из-под ног.
На капоте, начищенном до ослепительного сияния, стояли тапочки.
Обыкновенные, в красно-белую клетку, на резиновой подошве. Такие в прошлом месяце раздавали всем цыганкам на сходе, где агитировали женщин, получать образование. Вещь сама по себе безобидная, если бы не одно «но» — тапочки были женские.
Каждый цыган с пелёнок знает: женщина от пояса и вверх — чиста, а ниже — несёт скверну. Любая её нижняя одежда, обувь — оскверняет. А уж поставленная публично на мужское добро, да ещё на такую гордость, как машина, — это вызов судьбе, смертельное цыганское проклятие.
Прикоснуться к тому, на что ступила женская туфля, — всё равно что подписать себе смертный приговор. Такую вещь только выбросить, а уж ездить на ней — верная погибель. Обманешь судьбу — и железный конь тебя же и погубит.
— О, Великий Боже, за какую вину ты меня караешь? — взвыл Михай. — Чем я прогневал женщину, что она так со мной обошлась?
Цыганская душа — это пламя, и каждое чувство в ней вырывается наружу ярко и громко, там, где иной человек лишь чертыхнулся бы.
На его вопли из домов повыскакивали соседи. Младший сынишка Михая, семилетний Ганни, высунул свою кудрявую головушку из окна.
— Пап, а мамины тапочки на твоей машине! — радостно протрубил он, даже не подозревая, в какую бурю выльются его слова.
Тут уж и взрослые, ахая и охая, облепили «осквернённого» железного коня.
— Глупая баба! — кричал Михай, обращаясь к небу. — Разве не был я тебе лучшим из мужей? Ходила ты у меня, как княгиня, не в чём не знала отказа! Платки шёлковые, серьги золотые — всё тебе! И вот как ты мне платишь?!
— Вот всегда так с бабой носишься! — подхватили мужчины. — Добро ей, а она тебе — зло! Бабе своё место знать надо!
Они так грозно оглядели своих жён, что те сбились в испуганную кучку за спинами двух почтенных вдов, Рузы и Кисы. Их пышные станы стали надёжной крепостью для остальных.
— Бесчестная! Обманщица! — не унимался Михай.
— Михайло, голубчик, за что ты меня так? — раздался сзади жалобный, грудной голос.
Михай резко обернулся, готовый излить новый поток укоров, и застыл с открытым ртом.
Его Роза стояла на пороге, вся сияющая после только что принятой ванны. На голове — полотенце, на плечах — халат, из-под которого виднелась нижняя юбка. А на ногах… на ногах были её тапочки. Большие, чёрные глаза смотрели на него со слезами.
— Всё исправлю, всё, что скажешь, только не гневайся! — молила она.
Михай безмолвно ткнул пальцем в сторону машины. Роза подошла к перилам, и её робость вмиг сменилась яростью.
— Смотрите, люди добрые! Доброго человека ни за что ни про что лишили коня! Девки, разве Михай кому из вас зло сделал? У кого из вас душа поднялась на такое чёрное дело?!
Речь её, разумеется, была куда длиннее, и сопровождалась она таким размахиванием руками, что полотенце едва держалось на её голове.
#цыгане #рассказыпроцыган
Продолжение ⬇️
