Публикации канала «Книжная полка|Рассказы и истории»

Пришли в очках. Ушли с четким зрением. Всё за один день! Лазерная коррекция зрения в «ГлазКлиник» — от 15 990₽/За оба глаза в СПб До 30 ноября мы снизили цены на все методы. ✅Почему стоит решиться прямо сейчас: - Сама процедура длится всего 9 минут - Всё проходит без боли (используем местные капли-анестетики) - Результат - острота до 120% в день коррекции - Никакого стресса: Врачи всё объясняют и контролируют каждый шаг - Работать за компьютером можно уже на следующий день На всю процедуру (диагностика + операция) нужен всего один день. Вы можете записаться на выходные, а можете взять отгул😊 В честь открытия клиники скидки до 40%. Получить скидку Есть противопоказания. Посоветуйтесь с врачом. #реклама glazclinic78.ru О рекламодателе

В детстве играла в странную игру: брала две сумки, набивала их подушками, садилась на диван, а потом... сидела. Долго - около часа в среднем. Когда мама спрашивала, что я делаю, деловито ей отвечала: "Мама, пожалуйста, не трогай меня, я вообще-то еду в электричке!" Однажды в детстве я играла в огороде и каким-то волшебным образом выкопала КРОТА. И побежала к маме со словами: "Гляди, какая страшная собачка!" Мама до сих пор кротов боится. И меня. Немного. Когда мне было лет 10, я обожала смотреть сериал "Дикий ангел". Все девочки в школе его смотрели. Мне безумно нравилась песня, которую исполняла Наталья Орейро, и я решила ее выучить. Поэтому каждый раз, когда начинался сериал, я записывала слова на листочек. Получалось что-то вроде "камьё долор, карлиберда". Выучив слова, сказала в классе, что умею петь песню из их любимого сериала. Девчонки были в восторге. На переменах делали нагромождение из стульев, вешали на них свои куртки, и мы прятались под партой, как в домике. Пока я пела им песни, они не подпускали к нам мальчишек, отвечали, что это "девчачьи дела" и им туда нельзя. Чувствовала себя звездой. Когда я не хотела учиться, бабушка пугала меня будущей работой на почте, где я буду стоять высунув язык, чтобы люди заклеивали об него конверты. В детстве с подругой играли в шпионов. Нашли бомжа на улице и все лето следили за его ежедневными передвижениями. Спустя 2 месяца он дал нам сотку, чтоб отстали. В детстве решила написать завещание. Все мои игрушки должны были отойти кошке, моя комната - местному бомжу Саше, который со мной всегда здоровался, а моя книга по этикету была оставлена брату после ссоры. Этот список я занесла тете-адвокату и попросила "заапостилиловать" документ. Она, женщина находчивая, послала копии всем родственникам, а оригинал поставила в рамочку на свой стол рядом с дипломами. Когда я была мелкая (лет 7, наверно), жили мы в квартире на 2-м этаже и я была влюблена в мальчика с 3-го. Их балкон находился прямо над нашим, и я, когда ложилась спать, красиво выкладывала правую руку поверх одеяла. Для того, чтобы если вдруг мой предмет воздыхания спустится (как, блин, Тарзан на лиане) ко мне в комнату, то ему было легко надеть мне кольцо на палец. Когда я была маленькой, папа побрился налысо. Я его не узнала и испугалась. Когда они уснули, я позвонила бабушке и сказала, что мама спит с каким-то чужим мужиком. Бабушка была у нас дома через 10 минут. Потом мне влетело. В детстве откровенно не понимала, почему у всех людей при улыбке видны нижние зубы, а у меня нет, и очень переживала по этому поводу. Поэтому старалась улыбаться, выпячивая вперед нижнюю челюсть и широко скаля зубы. Теперь все мои семейные фотоальбомы заполнены счастливыми лицами моей семьи и моим оскалом - то ли как у серийного маньяка-шизофреника, то ли как у страдающего запором дикого зверя, попавшего в капкан. Одно из самых теплых воспоминаний детства - зима, вечер, мороз. Мама забегает домой с дровами и скорее закрывает дверь, чтобы не пускать холод. Топим печь. Мы в шерстяных носках, пижамах. Смеемся, болтаем. Пьем чай перед сном на кухне. Желаем спокойной ночи друг другу. Я сплю с мамой в комнате, она укладывает меня под толстое одеяло, затыкая все дыры. Приносит кошку Муху, кладет ее мне в ноги. Перед сном секретничаю с любимой мамой. Я уже выросла, но многое бы отдала за еще один такой день.

Как купить JETOUR T1 в кредит от 0.01% Внедорожники JETOUR Т1 стали еще доступнее благодаря программе кредитования с пониженной процентной ставкой. Успейте забронировать JETOUR T1 до 15.11 у дилера Автопродикс, чтобы закрепить условия: 👍 Цена от 3 520 000 ₽ 👍 Выгода до 300 000 ₽ 👍 Кредит от 0,01% на срок до 8 лет 👍 КАСКО в подарок 👍 500 литров топлива в подарок А также дарим бонус на покупку 50 000₽ за тест-драйв автомобиля! Нажмите "Получить предложение", чтобы рассчитать стоимость и закрепить бонусы: Получить предложение Изучите все условия кредита (займа) на сайте в соответствующем разделе. Оценивайте свои финансовые возможности и риски. Финансовые услуги оказывает: АО «ТБанк», СПАО «Ингосстрах». #реклама mrqz.me О рекламодателе

Физику я прогуливала, потому что не любила Ирину Петровну. За снобизм, за разделение учеников на "перспективных" и не очень, а также за откровенный интерес к социальному статусу семей. Это проскальзывало в отдельных фразах и высокомерной манере общения. А иногда просто висело невидимым свинцом в воздухе. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ В середине учебного года Ирина Петровна придумала унизительный опрос. Зайдя в класс перед уроком, она попросила поднять руки тех, у кого родители имеют высшее образование. Я как-то сразу сообразила, что к чему и моя тощая, длинная плеть сама потянулась вверх. Учитель обвела взглядом класс и немного споткнулась на мне. К тому времени я уже зарекомендовала себя махровым крeтинoм, поэтому выбивалась из системы координат Ирины Петровны. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ Затем она выдала бумагу и попросила написать профессии родственников. Я почувствовала, как маленькая ложь растёт и превращается во что-то огромное, но очень тёплое и приятное для меня. Склонившись над белоснежным листом, я красивым почерком вывела "хирурги". Немного подумав, дописала "оба". Придумывать каждому родителю престижную профессию мне было лень, а отливать пули про династию хирургов – это пожалуйста. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ Весь следующий месяц Ирина Петровна удивлялась, как в семье хирургов выросла бестолковая лань, но, тем не менее, отношение ко мне стало более лояльным. В конце концов любопытство взяло верх, и зацепившись за какой-то незначительный повод, она вызвала в школу маму. Недели две я тянула кота за хвост, рассказывая, что мама ежедневно оперирует и прийти пока никак не может. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ – Ну, пусть тогда придёт отец, – не унималась Ирина Петровна. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ Папа в то время ходил в море, поэтому я почти не соврала, сказав, что он в командировке преподаёт хирургию арабским студентам. На самом деле папа писал в письмах, что гоняет шваброй по кораблю двух арабов, которые всё время молятся и не хотят работать. Можно было послать в школу бабку Иллюзию Андреевну, но я боялась за хрупкий мир интеллектуалов. Поэтому мы с подружкой Ленкой решили отправить Колю. Коля – это Ленкин дядя. Художник и по совместительству рaздoлбaй. Он был старше нас всего лишь лет на десять, но как говорится, сгорел сарай - гори и хата. Пусть у меня будет молодой, талантливый отец, заведующий кафедрой хирургии. Если я вам скажу, что беседа Ирины Петровны с Колей приняла максимально неожиданный поворот, то, наверное, не скажу ничего. Немного посетовав, что Елена не хочет учить физику, она перешла к своему племяннику, которому требуется операция на печень. Печень Коля мог только нарисовать, поэтому записав диагноз и пообещав посовещаться с коллегами на кафедре – свалил в закат. Дома, выложив передо мной и Ленкой анамнез больного, Николай попросил уволить его с кафедры хирургии. Что дальше? Спросите вы меня. А ничего интересного. Если бы не мой классный руководитель, мы бы скорей всего каким-то образом прооперировали бы племянника Ирины Петровны, но Людмила Ильинична знала моих родителей. Когда она позвонила к нам домой, мама обещала на правах практикующего хирурга вырвать мои ноги без наркоза, но обещание своё не сдержала, потому что тоже врушка. Елена Евдокименко

Квартиры у м. «Балтийская» от 11,2 млн ₽. Бизнес-класс ЖК «STAVNI Обводный» — камерный дом в Адмиралтейском районе. ✅ Семейная ипотека, рассрочка 0%, трейд-ин и скидки ✅ Потолки 3 метра на всех этажах, закрытый двор, большие окна ✅ Предчистовая отделка, теплый водяной пол, приточная вентиляция ✅ Стильное лобби с кофе-пойнтом и коворкинг 📞 Оставьте заявку на сайте и мы подробно расскажем о проекте. Узнать больше Изучите все условия кредита (займа) на сайте в соответствующем разделе. Оценивайте свои финансовые возможности и риски. Финансовые услуги оказывает: ПАО Сбербанк. Проектная декларация на сайте https://наш.дом.рф/. Застройщик: ООО СПЗ СТАВНИ ОБВОДНЫЙ. #реклама stavni.lp.ag-media.ru О рекламодателе

Мой дедушка каждое утро приносил бабушке цветы. Даже когда она его не узнавала. Бабушка заболела Альцгеймером лет в 70. Сначала просто забывала, куда положила очки, потом — как зовут внуков, потом — какой сегодня год. А в конце перестала узнавать дедушку. Она смотрела на него как на чужого человека. Спрашивала: «Вы кто? Зачем вы здесь?» Он каждый раз представлялся: «Я твой муж, Ваня. Мы вместе 50 лет». Она кивала, а через пять минут снова спрашивала. Я приезжала к ним, видела эту картину и плакала. Но самое удивительное было не это. Каждое утро, ровно в 8, дедушка выходил во двор, срезал цветы. Летом — пионы, розы, гладиолусы. Зимой — веточки с рябиной, или просто красивые сухие листья, или даже ветки с инеем. Приносил в дом, ставил в вазу на бабушкин столик, рядом с кроватью. — Это тебе, — говорил он. — Зачем? — удивлялась бабушка. — Просто так. Красиво же. Она смотрела на цветы, улыбалась, нюхала. И на минуту становилась той молодой женщиной, за которой он когда-то ухаживал. Я спросила деда: «Зачем ты это делаешь? Она же все равно не помнит». Он посмотрел на меня и сказал: — А я помню. Я помню, как она любила цветы. Как мы познакомились — она шла по улице с ромашками. Я шел за ней три квартала, а потом догнал и сказал: «Девушка, вы обронили лепесток». Она рассмеялась. Я в тот момент понял: это моя судьба. И пока я жив, у нее будут цветы. Даже если она меня не помнит. Бабушки не стало через два года. На похоронах дедушка положил в гроб букет пионов — её любимых. А сам прожил еще три года. Каждое утро он выходил во двор, срезал цветы и ставил в вазу. На столик, где раньше стояла её кровать.

Мой дедушка каждое утро приносил бабушке цветы. Даже когда она его не узнавала. Бабушка заболела Альцгеймером лет в 70. Сначала просто забывала, куда положила очки, потом — как зовут внуков, потом — какой сегодня год. А в конце перестала узнавать дедушку. Она смотрела на него как на чужого человека. Спрашивала: «Вы кто? Зачем вы здесь?» Он каждый раз представлялся: «Я твой муж, Ваня. Мы вместе 50 лет». Она кивала, а через пять минут снова спрашивала. Я приезжала к ним, видела эту картину и плакала. Но самое удивительное было не это. Каждое утро, ровно в 8, дедушка выходил во двор, срезал цветы. Летом — пионы, розы, гладиолусы. Зимой — веточки с рябиной, или просто красивые сухие листья, или даже ветки с инеем. Приносил в дом, ставил в вазу на бабушкин столик, рядом с кроватью. — Это тебе, — говорил он. — Зачем? — удивлялась бабушка. — Просто так. Красиво же. Она смотрела на цветы, улыбалась, нюхала. И на минуту становилась той молодой женщиной, за которой он когда-то ухаживал. Я спросила деда: «Зачем ты это делаешь? Она же все равно не помнит». Он посмотрел на меня и сказал: — А я помню. Я помню, как она любила цветы. Как мы познакомились — она шла по улице с ромашками. Я шел за ней три квартала, а потом догнал и сказал: «Девушка, вы обронили лепесток». Она рассмеялась. Я в тот момент понял: это моя судьба. И пока я жив, у нее будут цветы. Даже если она меня не помнит. Бабушки не стало через два года. На похоронах дедушка положил в гроб букет пионов — её любимых. А сам прожил еще три года. Каждое утро он выходил во двор, срезал цветы и ставил в вазу. На столик, где раньше стояла её кровать.

Я увидела, как бездомный мужчина кормит бездомных котят. И узнала в нем своего учителя. Шла по переходу, торопилась на работу. В подземном переходе сидел мужчина, грязный, в лохмотьях, рядом с ним коробка, а в коробке — котята, крошечные, пищат. Он их кормил из бутылочки, осторожно, как младенцев. Я остановилась. Смотрю на его руки — длинные тонкие пальцы, которыми он держит бутылочку. Где-то я видела эти руки. Поднимаю глаза на лицо — грязное, заросшее, глаза уставшие. И вдруг узнаю. — Виктор Степанович? — говорю. Он поднимает голову, смотрит на меня, щурится. Потом его лицо меняется: — Леночка? Лена Петрова? Это мой учитель физики из школы. Лучший учитель, который у меня был. Он мог объяснить сложные вещи так, что становилось понятно. Мы его обожали. А потом он уволился, и мы потеряли его из виду. — Виктор Степанович, что случилось? Почему вы здесь? Он опустил глаза: — Жизнь так повернула. Жена ушла, квартиру отсудила. Я на работе под сокращение попал. А потом и здоровье... руки уже не те. Я смотрела на его руки — те самые, которые рисовали на доске формулы, которые показывали опыты с электричеством, которые ставили пятерки в моем дневнике. Сейчас эти руки держали котенка. Я села рядом с ним на корточки и сказала: — Вы помните, как я не могла сдать экзамен по физике? Вы занимались со мной каждый день после уроков. Бесплатно. Потому что верили в меня. Он улыбнулся: — Ты была упрямая, но способная. — Я сейчас хорошо зарабатываю. У меня есть квартира, семья. Вы помогли мне тогда. Теперь моя очередь. Я сняла ему комнату в общежитии, купила одежду, помогла восстановить документы. Он вылечился, устроился работать в школу — обычным физиком, не учителем, лаборантом. Но счастлив. Мы часто видимся. Он приходит к нам в гости, мои дети обожают его "физические фокусы". И я знаю: добро возвращается. Иногда через 20 лет.❤️

ТИХИЙ ЧЕЛОВЕК Ох, дорогие мои, сколько лет в Заречье живу, а всё не перестаю людям удивляться. Душа-то не кричит о себе, она делами тихими живёт. Вот как у Кольки, брата Варвариного. Варька ко мне часто захаживала — давление померить, душу отвести. Женщина бойкая, вся жизнь на ней: ферма, огород, куры с козой. А на шее, как она говорила, — брат Николай. — Бестолочь он у меня, Семёновна, чистое наказание, — жаловалась она. — Руки золотые, а толку? Денег не несёт. Пропадёт на день, вернётся к ночи, молчит. У бабы Нюры, поди, шифер поправлял. А что у той взять? Я кивала, а сама думала: «Эх, Варя, злая ты не от сердца, а от усталости». Всей деревне казалось: сидит на её шее мужик здоровый, нелюдимый. А потом случилась беда. В конце октября Варя поскользнулась на льду, кость хрустнула. Перелом сложный, со смещением. Пока я шину накладывала, пока «буханку» вызывала, Варвара не от боли стонала, а от отчаяния: — Как же я теперь? Кто дров наколет? Зима на носу! А этот... пропадём мы с ним, Семёновна! Увезли её в больницу на месяц. А я ходила мимо их дома и сердце кровью обливалось. Думала: конец хозяйству. Колька один, тихий... Что он сможет? Первую неделю он ходил чернее тучи. А потом я стала замечать: утром иду — топор стучит, вечером возвращаюсь — стучит. Поленница растёт, ровная, как под линейку. Дымок из трубы потянулся — печь в бане перебрал. Через месяц Варя вернулась. Коля встретил её на остановке, молча взял сумку. Идут, она ковыляет, на лице — скорбь. Ждёт разрухи. Заходит во двор — и застывает. Двор выметен. Поленница — до крыши. Дорожки песком посыпаны. В сенях пахнет свежими стружками и печёным. В избе — чистота, печка белёная, на столе молоко в крынке. Варя села на лавку, обвела всё глазами, смотрит на брата. А он, как всегда, молчит. Подошёл, чайник поставил. — Ты где деньги-то взял? — еле выговорила она. — Отцовский инструмент продал? В долги залез? Николай только плечами пожал и отвернулся к окну. В этом молчании было столько, что у Варвары душа не на месте. А разгадка пришла сама. На следующий день постучалась Лидия Петровна, учительница на пенсии. Положила на стол потёртые купюры. — Это тебе, Варенька. Твой Николай мне всю веранду застеклил, старые рамы починил. Зима ведь, дуло немилосердно. Он просил передать. Сказал, тебе сейчас нужнее. У Варвары глаза стали круглыми. Она на деньги смотрит, на Лидию Петровну — и слова сказать не может. К вечеру приковыляла баба Маня с сушёными яблоками: — Это Коле твоему, он мне печку перебрал, а то я задыхалась от угара. Денег-то у меня нет, так хоть компот сварите... Он и не брал ничего. Следом пришёл дед Афанасий с мешком картошки: — Твой-то молчун мне весь забор поправил. Я ему: «Сколько, Коль?» А он рукой махнул. И пошли люди. Кто сметаны принесёт, кто яиц, кто платок пуховый. У каждого — своя история про Кольку-молчуна. Как он старушке воду таскал, как крышу подлатал, как насос починил. Он не брал денег. Просто делал. Молча, упрямо. Все эти годы он не бездельничал — он вкладывал. Не в банк, а в людей. В тех, кому помощи ждать было не от кого. Сидела Варвара посреди скромных даров и плакала. Впервые не от усталости или злости, а от стыда горького. Она, сильная и деловая, считала брата обузой. А он, тихий и «бестолковый», оказался самым богатым человеком в Заречье. Его богатством были эти старики, которые теперь, когда беда пришла в его дом, вернули долг. Кто чем мог. Вечером вошёл Николай, мокрый от снега. Снял телогрейку, сел за стол. Варвара встала, достала лучший кусок яблочного пирога и поставила перед ним. — Ешь, Коля, — тихо сказала она. Он поднял глаза. И она впервые увидела в них не пустоту, а тёплый свет. Он кивнул и взял пирог. В этой тишине было сказано больше, чем в самых громких словах.

СЧАСТЬЕ БЫЛО РЯДОМ Есть у нас в Заречье мужик, **Антон**. Шофёр с пилорамы. **Руки золотые**, тихий, непьющий. Вдовствует лет десять. И вот разменял он пятый десяток, а туда же — будто **бес в ребро** ударил. Приходит ко мне давление мерить, а сам **светится**, как новый пятак. «Да есть тут одна... **Танька с почты**». Ох, сердце у меня так и ёкнуло. Танька эта — дочка **Варвары**, заведующей сельпо. Девчонка-стрекоза: юбка короткая, хохот громкий, глазками так и стреляет. Красивая, спору нет. А мать её — совсем другая. Женщина строгая, **молчаливая**. Вся жизнь на ней: работа, дом, огород да эта вертлявая дочка. Глаза у Варвары — как озеро лесное, **глубокие, тихие**, всё в себе держат. И начал Антон ухаживать. Неумело, по-мужицки. То шоколадку ей привезёт, то в очереди стоит, глаз не сводит, а она только фыркает: — Дядь Антон, вы за конфетами? Одна карамель осталась! Вся деревня судачит, а он, как **слепой голубь**, кружит и ничего вокруг не замечает. Варвара молчала. Только посмотрит своим глубоким взглядом и вздохнёт едва слышно. Ни укора, ни насмешки. Одна **тихая горечь** да бабье понимание. Апогей случился на Дне села. Антон принарядился, подошёл к Таньке и зовёт танцевать. А она как расхохочется на весь зал: — Дядь Антон, вы чего? Я с **дедушками** не танцую! Вон, идите к маме моей, она у меня тоже свободная! У Антона лицо изменилось — будто **жизнь разом вынули**. Сгорбился, постарел на двадцать лет и пошёл к выходу. А я видела, как Варвара в другом конце зала проводила его взглядом и как **дрогнули у неё губы**. На другой день ливень хлынул стеной. Прибегает соседка: «Семёновна, беги! Антон с крыши упал, **нога сломана**!» Прихожу — лежит бледный, зубы стиснул. Наложила шину, укол сделала. Вдруг дверь тихонько скрипнула. На пороге — **Варвара**. Мокрая вся, в старом плаще, в руках узелок. — Вот, — говорит тихо, — супу куриного сварила... Ему ж теперь не до готовки. Прошла на кухню, налила полную тарелку дымящегося супа. Антон смотрел на неё, как на привидение. — Зачем, Варвара? После вчерашнего-то... А она плечами пожала: «Ешь, **горемычный**. Кости срастаться должны». И все две недели, пока он лежал, она ходила. Принесёт молока, пирогов. Молча посидит минут десять — и уйдёт. А в избе после неё оставался запах **свежего хлеба и покоя**. Зашла я раз проведать, а они сидят на кухне. Он с костылём, она напротив. Пьют чай. И **молчат**. Но молчание у них такое — будто сто лет друг друга знают, и слова уже не нужны. Антон поднял на меня глаза — впервые без тоскливой погони за молодостью. В них было **тихое удивление**. Он смотрел на её натруженные руки, на седую прядку, на морщинки, в которых больше не было горечи, а светилась **тёплая забота**. — Варвара... — сказал он едва слышно. — Я ж... **слепой был**. Прости. Она не ответила. Только уголки губ дрогнули в слабой, **всепрощающей улыбке** и пододвинула ему вазочку с вареньем. С тех пор они вместе. Без шума, без росписей. Просто стали жить. Он ей починил изгородь, она ему засадила огород бархатцами. Идут с речки — он вёдра несёт, она его **за руку держит**. Не как девчонка, а будто боится, что он снова оступится. Танька замуж выскочила, уехала. А Антон с Варварой нашли что-то поважнее. Он говорит, разглядел наконец **настоящее золото**. Оно, оказывается, не блестит, а **греет**. Вот и скажите, дорогие мои, где счастье прячется? В ярком фантике, что манит и шуршит, или в тёплых руках, что молча подадут тарелку горячего супа в самый **чёрный твой день**? Если по душе история — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам.

«ЛЕГЕНДА на Охте». Новый пул квартир от 14,4 млн рублей Новый камерный проект от LEGENDA в сформированной локации Санкт-Петербурга. Современная архитектура, приватные зеленые дворы без машин, протяжённый прогулочный променад вдоль реки. ⚡Видовые террасы и эркеры с панорамным остеклением ⚡Дизайнерские квартиры с видами на Охту и Неву ⚡10 минут до центра города ⚡Комплектация ТехноБокс + Эргономичные планировки и готовность к декорированию + 15 минут пешком до станции метро «Новочеркасская» + Озеленение с акцентом на ландшафтный дизайн Светлые кухни-гостиные, мастер-спальни, технологическая комплектация и функциональность. Эстетика в каждом аспекте продукта. Скидка до 20% на избранный пул квартир в ноябре! Выберите пространство, которое будет радовать каждый день и станет выгодной инвестицией в будущее! Перейти на сайт Финансовые услуги оказывает: ПАО "Сбербанк". Проектная декларация на сайте https://наш.дом.рф/. Застройщик: ГК "LEGENDA Intelligent Development". #реклама legenda-naohte.ru О рекламодателе

СЧАСТЬЕ БЫЛО РЯДОМ Есть у нас в Заречье мужик, **Антон**. Шофёр с пилорамы. **Руки золотые**, тихий, непьющий. Вдовствует лет десять. И вот разменял он пятый десяток, а туда же — будто **бес в ребро** ударил. Приходит ко мне давление мерить, а сам **светится**, как новый пятак. «Да есть тут одна... **Танька с почты**». Ох, сердце у меня так и ёкнуло. Танька эта — дочка **Варвары**, заведующей сельпо. Девчонка-стрекоза: юбка короткая, хохот громкий, глазками так и стреляет. Красивая, спору нет. А мать её — совсем другая. Женщина строгая, **молчаливая**. Вся жизнь на ней: работа, дом, огород да эта вертлявая дочка. Глаза у Варвары — как озеро лесное, **глубокие, тихие**, всё в себе держат. И начал Антон ухаживать. Неумело, по-мужицки. То шоколадку ей привезёт, то в очереди стоит, глаз не сводит, а она только фыркает: — Дядь Антон, вы за конфетами? Одна карамель осталась! Вся деревня судачит, а он, как **слепой голубь**, кружит и ничего вокруг не замечает. Варвара молчала. Только посмотрит своим глубоким взглядом и вздохнёт едва слышно. Ни укора, ни насмешки. Одна **тихая горечь** да бабье понимание. Апогей случился на Дне села. Антон принарядился, подошёл к Таньке и зовёт танцевать. А она как расхохочется на весь зал: — Дядь Антон, вы чего? Я с **дедушками** не танцую! Вон, идите к маме моей, она у меня тоже свободная! У Антона лицо изменилось — будто **жизнь разом вынули**. Сгорбился, постарел на двадцать лет и пошёл к выходу. А я видела, как Варвара в другом конце зала проводила его взглядом и как **дрогнули у неё губы**. На другой день ливень хлынул стеной. Прибегает соседка: «Семёновна, беги! Антон с крыши упал, **нога сломана**!» Прихожу — лежит бледный, зубы стиснул. Наложила шину, укол сделала. Вдруг дверь тихонько скрипнула. На пороге — **Варвара**. Мокрая вся, в старом плаще, в руках узелок. — Вот, — говорит тихо, — супу куриного сварила... Ему ж теперь не до готовки. Прошла на кухню, налила полную тарелку дымящегося супа. Антон смотрел на неё, как на привидение. — Зачем, Варвара? После вчерашнего-то... А она плечами пожала: «Ешь, **горемычный**. Кости срастаться должны». И все две недели, пока он лежал, она ходила. Принесёт молока, пирогов. Молча посидит минут десять — и уйдёт. А в избе после неё оставался запах **свежего хлеба и покоя**. Зашла я раз проведать, а они сидят на кухне. Он с костылём, она напротив. Пьют чай. И **молчат**. Но молчание у них такое — будто сто лет друг друга знают, и слова уже не нужны. Антон поднял на меня глаза — впервые без тоскливой погони за молодостью. В них было **тихое удивление**. Он смотрел на её натруженные руки, на седую прядку, на морщинки, в которых больше не было горечи, а светилась **тёплая забота**. — Варвара... — сказал он едва слышно. — Я ж... **слепой был**. Прости. Она не ответила. Только уголки губ дрогнули в слабой, **всепрощающей улыбке** и пододвинула ему вазочку с вареньем. С тех пор они вместе. Без шума, без росписей. Просто стали жить. Он ей починил изгородь, она ему засадила огород бархатцами. Идут с речки — он вёдра несёт, она его **за руку держит**. Не как девчонка, а будто боится, что он снова оступится. Танька замуж выскочила, уехала. А Антон с Варварой нашли что-то поважнее. Он говорит, разглядел наконец **настоящее золото**. Оно, оказывается, не блестит, а **греет**. Вот и скажите, дорогие мои, где счастье прячется? В ярком фантике, что манит и шуршит, или в тёплых руках, что молча подадут тарелку горячего супа в самый **чёрный твой день**? Если по душе история — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам.

Домовой в наследство Моя бабушка была удивительным человеком. В СССР не говорили об экстрасенсорике и непознанном, поэтому она не придавала особого значения тому, что в любой сибирский мороз, даже при минус 45 градусах, ходила без варежек, при этом её руки всегда были тёплыми. Но самое любопытное, что бабушка, по её словам, «видела тех, кого видеть не положено». Об этом и пойдёт речь. Однажды мы всей семьёй сидели на кухне, пили чай, разговаривали о том, о сём, в том числе и о бабушкиной квартире, очень даже неплохой. Но бабушка неожиданно возразила: - Не могу я там жить. Ещё когда в первый раз порог переступала, чувствовала, что кто-то не пускает. А когда одна остаюсь, то не по себе становится: домовой там какой-то злющий, спасу от него нет. На том всё и забылось. Бабушка продолжала жить у нас, а квартира пустовала. Я ушёл в армию, а после демобилизации встретил свою будущую супругу Олю. На первых порах мы жили в квартире бабушки, а она - у моих родителей. И очень скоро мы с Олей убедились, что на одной жилплощади с нами действительно жил самый настоящий домовой, причём с довольно буйным характером. Однажды я пришёл с ночной смены и увидел обескураженную жену: - Представляешь, сижу в зале, а на кухне посуда гремит. Я сначала думала, что что-то упало, так нет, всё на месте. Всю ночь не спала, похоже, с ума схожу. Мне сразу вспомнились слова бабушки о злющем домовом. Как мог успокоил Олю. Между тем проделки домового продолжались. Бывало, что в коридоре раздавались чёткие шаркающие шаги в сторону нашей комнаты. Вроде кто-то подошёл к двери и замер. Иногда из коридора слышался звук, будто кто-то застегнул замок молнии, а затем расстегнул. Случалось, что из пачки сигарет, лежавшей на столе, слышался шорох: как будто кто-то невидимый доставал их. Поначалу мы пугались, но потом перестали обращать на эти странности внимание. Кстати, этот совет дала мне бабушка: - Это я, старая, не могу его терпеть... А вам, молодым, потерпеть не грех: вам с ним ещё жить да жить. А однажды мы с Олей увидели его... Как-то вечером сидели на кухне и пили чай. И вдруг мимо дверного проёма кто-то довольно быстро прошёл. Заметил я только, что ростом он был ниже среднего. Взглянул на Олю, застывшую с надкушенным пряником. Без слов стало понятно, что видели одно и то же. Это было по-настоящему жутко. Сразу вспомнились слова бабушки, что если домовой будет проказничать, его нужно обматерить. Что мы дружно и сделали. С тех пор Кузька (так мы его прозвали) стал тише воды, ниже травы. Иногда, конечно, проказничал по ночам, но мы уже привыкли. Как только он начинал шуметь, мы строго говорили: - Кузька! Ну, хватит уже! Дай поспать! И Кузька успокаивался. Но его история на этом не заканчивается. Однажды в квартире остались ночевать друзья. Скоро гости нас разбудили, причём девушка находилась в самой настоящей истерике. Как оказалось, она проснулась оттого, что кто-то сел ей на ноги, а она была не в силах ни встать, ни закричать. Пришлось оставить на всю ночь свет. Оказалось, что Кузька очень не любил котов. Котята у нас не приживались. Барсик выскочил в открытую форточку с третьего этажа. Мурзик умер от какой-то болезни. А третий котёнок вообще исчез непонятным образом, мы так и не поняли, куда он делся. С тех пор прошло довольно много времени. Мы купили новую квартиру и, согласно старинным обычаям, позвали Кузьку с собой. Он и сейчас живёт с нами, но теперь буянит очень-очень редко. Прижился. Тем, кто не верит в существование домовых, я могу сказать: и мы не верили, пока не повстречались с Кузькой.

Хвали! Даже если хочется плакать! Скажу честно — я родителям не помогала. Точнее, когда-то, в очень раннем возрасте я пыталась, но им это не нравилось. Не нравилось, когда я плевала на носовой платок и «до блеска» терла окна на кухне. «Только вчера все отмыла, — горько вздыхала мама, — а теперь все заново! Шла бы ты лучше играть». Не нравилось, когда я мыла холодной водой посуду, и она оставалась жирной. «Отойди, я лучше сама», — подталкивала меня мама к выходу. Не нравилось, когда я садилась лепить с ней пельмени и «переводила» половину теста и мяса. «Не мешай!», — сердилась она. Нет, мама не хотела меня обидеть. Она хотела как лучше. Сделать все быстрее и идти со мной гулять. У нее было еще столько дел! И я перестала мешать. Я вообще перестала что-то пытаться делать по дому. Это она мне рассказывала уже тогда, когда я стала взрослой. «Если бы все вернуть назад!», — вздыхает она сейчас. Я и готовить, собственно, научилась только когда вышла замуж. Одна моя подруга до сих пор вспоминает, как я звонила ей и шептала в трубку, чтобы муж не слышал: «Оль! Скажи, как варить бульон». А еще помню, свекровь, бабушка Катя, женщина простая, выросшая в деревне, в многодетной семье, как-то сказала мне: «Пусть всегда помогают, даже если мешают. И хвали! Хвали! Даже если от помощи хочется плакать!». Я видела, как она хвалила внучек, когда они помогали ей жарить котлеты, и весь стол, кухня, занавески, об которые кто-то вытер в кулинарном запале руки, были в фарше. — Смотри, это Сонечка (наша вторая) полностью сама приготовила, — показывала мне бабушка Катя какие-то бесформенные угольки. А потом на радость внучке героически их съела. Все, до единого! И на ее лице не дрогнул ни один мускул. А я с ужасом смотрела на нее и думала: «Отравится или нет? Вроде жива…». Она хвалила их, когда они сами накрывали на стол для чаепития и разливали по блюдечкам варенье. Приглашали ее к столу, она садилась на табуретку и понимала, что ее новая юбка прилипла. И что варенье не только на этой табуретке, но и на полу. — Какой у вас вкусный чай, — нахваливала бабушка Катя. — Можно еще вареньица? — Можно! — радовалась Дуня (третья) и тут же переворачивала полбанки на стол. Бабушка со слезами на глазах хвалила их, когда они помогали ей на даче полоть сорняки и выпалывали половину клубники. — Какие молодцы, — незаметно вытирая глаза, говорила она. — Не грядка, а паркет. Ни одной травинки. И дочки радовались… Как же они радовались! И как хотели еще помогать. Кричали наперебой: «Бабушка, что еще для тебя сделать?». А она улыбалась. И как им нравится помогать второй своей бабушке, моей маме, лепить пельмени. Ей уже не волнует, что девчонки «переведут» фарш с тестом. Наверное, это приходит с годами. Не буду делать глубокомысленных выводов и рассказывать, как нужно воспитывать детей. Каждая мама знает сама. Да и не помудрела я пока для этого. Но жизнь сделала все за меня: у нас четверо детей, и ясно, что без их помощи я просто не справлюсь. Да, пока они научатся, я выпью не один пузырек валерьянки, но другого пути, видимо, нет. Кстати, старшая Варя уже может все! Она моя главная опора и поддержка. Правда, научила ее этому не я. Просто когда рождались ее младшие сестренки, ей пришлось многое делать самой. И ей это нравилось. Детям вообще важно чувствовать, что они могут нам помочь и сделать что-то «взрослое». Мне проще самой погладить белье, чем доверить его Соне, которая преданно заглядывает мне в глаза: — Мама, а можно я? — Да, можно! Как же она сияет. Она же гладит, как взрослая! И тут же прожигает дыру на своей кружевной блузке. А я… Я почти взрываюсь и хочу отнять у нее утюг… но вспоминаю слова моей мамы: «Если бы вернуть все назад!» И бабушки Кати: «Хвали! Даже если хочется плакать!». ♥️ Елена Кучеренко

— Вы вообще соображаете, что натворили?! Я из-за вас крупный заказ потеряла, а вы мне швабру суёте?! Я вам что, прислуга?! — Нина Андреевна, я же попросила: до шести меня не трогать. У меня через полчаса важный разговор с заказчиком. — А я тебя что, трогаю? — свекровь остановилась в дверях комнаты. — Спросить нельзя, где у вас тряпки лежат? Пол в коридоре такой, что смотреть противно. — Тряпки в ванной, под раковиной. Только ничего мыть сейчас не надо. Я сама вечером займусь. — Вечером она займётся! — повторила Нина Андреевна таким тоном, будто Елена обещала совершить нечто невероятное. — Человек с утра в квартире сидит, а хозяйство заброшено. Елена отодвинула клавиатуру и посмотрела на свекровь. Ссориться с ней перед переговорами она не собиралась. Ей ещё нужно было проверить последнюю версию сметы, открыть макеты и написать коллеге, чтобы тот был на связи на случай вопросов. До созвона оставалось двадцать восемь минут. — Я не просто сижу. Я работаю. — Знаю, знаю. Компьютер у вас теперь всё заменяет. Только грязь от этого сама не уберётся. Свекровь ушла, но дверь оставила приоткрытой. Елена закрыла её, вернулась к столу и снова проверила письмо от заказчика. Нина Андреевна гостила у них третий день. Приехала вроде бы ненадолго, проведать сына, а заодно сходить в поликлинику неподалёку. Кирилл сказал, что мама переночует разок, максимум два. В среду вечером выяснилось, что ей удобнее остаться до воскресенья. Елену об этом известили уже после того, как сумка свекрови оказалась в гостиной. Раньше такие визиты обходились без больших скандалов. Нина Андреевна переставляла кастрюли, спрашивала, почему полотенца лежат не там, где ей привычно, и принималась учить Елену готовить борщ. Елена обычно отвечала спокойно. Мало ли у кого какие привычки. Но в этот приезд свекровь словно поставила себе задачу доказать, что невестка ничего по дому не делает. Особенно её раздражал рабочий уголок у окна. Там стояли монитор, системный блок, удобное кресло и второй, закрытый пока ноутбук. На подоконнике рос цветок, который Елена всё время забывала повернуть к свету. Неподалёку помещалась складная сушилка: в их двухкомнатной квартире отдельного места для белья просто не было. Квартира была ипотечной. Четыре года назад Елена и Кирилл долго выбирали жильё, считали первоначальный взнос, отказывались от квартир с красивыми фотографиями и сомнительными документами. В итоге купили обычную двушку, без дорогой отделки, но с нормальным подъездом и удобной дорогой до работы Кирилла. Тогда оба были уверены, что справятся с платежами вместе. Потом доходы заметно разошлись. Кирилл работал в небольшой торговой компании, получал около шестидесяти пяти тысяч. Елена вела рекламные проекты для агентства, собирала команды под задачи клиентов, проверяла материалы и участвовала в переговорах. В хорошие месяцы у неё выходило сто пятнадцать — сто двадцать тысяч. Работа была нервной: сегодня срочно переделать объявления, завтра согласовать бюджет, послезавтра выслушать недовольного заказчика. Зато удалённый формат позволял не тратить два часа в день на дорогу. Платёж по ипотеке составлял пятьдесят две тысячи. Его списывали с Елениного счёта. Большую часть покупок и коммунальных расходов тоже оплачивала она. Кирилл покупал продукты, когда вспоминал, иногда переводил жене деньги и уверял, что ещё наверстает, когда его повысят. Елена не любила подсчитывать, кто сколько раз сходил в магазин. Но она прекрасно знала, сколько должна заработать до конца месяца, чтобы не пришлось пользоваться кредиткой. Нина Андреевна об этих суммах слышала. И всё равно говорила, что невестка «сидит дома». В её представлении работа начиналась тогда, когда человек надевал пальто, ехал на предприятие и возвращался уставшим к ужину. Если же женщина оставалась в квартире, значит, могла в любой момент протереть пол, сварить суп и встретить гостя. — Мам, она правда работает, — как-то сказал Кирилл, когда свекровь возмутилась немытой чашкой возле компьютера. Продолжение

— Димoн, ты yж извини, что тогдa на днюху к тебе не пришёл, я рeбёнка на дoрoге cбил, — Виктop залпом опрокинул в рoт рюмкy вoдки. — По работе в новостройках был, сел в машину, только выехал на дорогу, как этот пацан у меня на капоте нарисовался. Представляешь? Слава богу, скорость никакая. Я выскочил, смотрю — мaльчишка живoй, спрашиваю, как он, говорит, всё хорошо. Мелкий такой рыжик, лет шесть, не больше. — Где родители? — спрашиваю. — Мама дома, — отвечает, — ужин готовит. — Ну пошли, — говорю, — к маме. Будем что-то решать. Привёл он меня в свой подъезд, показал на дверь квартиры, а сам у меня за спиной спрятался. Я звоню, открывает женщина. Красивая, я таких раньше и не встречал, но какая-то, как бы это сказать, потyxшая что ли. Глаза у неё не горят. Понимаешь? — Извините, — говорю, — тут такое дело. Вы только не пугайтесь, ради бога, но я вашего сына мaшиной cбил. С ним всё хорошо, вот он, — вытягиваю мальца из-за спины. — Но может хотите пoлицию вызвать? — Не надо пoлицию, — говорит она тихо. — Он уже пятый раз так чудит. — В смысле? — Марк, иди в свою комнату, — строгим голосом обращается она к сыну. — А вы проходите на кухню. Чаю хотите? Или лучше кофе? Чай у неё, кстати, вкусный оказался. С травами. — Вы уж нас извините, — говорит Ира, так она представилась. — Марк пару дней назад услышал случайно, как я подруге жаловалась, что без мужа тяжело, вот и решил таким образом нам папу найти. Вы уже как минимум пятый мужчина, которому он под колёса прыгает. Двоих чуть до инфaрктa не довёл. Я ему говорю, мол, мне кроме тебя никого не надо, а он упёртый, весь в деда. Тот тоже, если что себе в голову вбил — пиши пропало. Машину-то хоть не сильно пoцaрaпал? Может я вам за рeмoнт заплачу? Не надо? Ну, как знаете. А я сижу, смотрю на неё и понимаю — всё, влюбился. Не поверишь, Димон, первый раз в жизни передо мной сидит моя женщина. Устaвшaя, в халатике домашнем, ненaкрaшeнная. А я чувствую, что если потеряю её, то хоть с крыши прыгaй. — Я, — говорю, — понимаю, как абсурдно это всё выглядит, но может быть вы разрешите в качестве компенсации пригласить вас с Марком в кино? — Не стоит, — отвечает. — Вы же понимаете, Марк опять что-то себе нафантазирует. — Я вам несимпатичен? — спрашиваю. — Да при чём это? Просто… При других обстоятельствах… А так… Получается, я специально сына под машины тoлкaлa, лишь бы мужа найти. Cтыднo-то как. — Ну да. А я тогда, получается, нeгoдяй, решивший воспользоваться женщиной в сложной ситуации, — шучу. — И гореть нaм с вами теперь в aдy. Но, если уж так получилось, может хоть cгoрим в одном костре? — Не помню, что я там ещё нёс, но назавтра заехал я за ними и повёз в кино «Трансформеров» смотреть. Потом в ресторан. Потом… Короче, Димон, я чего приехал. Свадьба у нас в июне. Фотограф нужен. Справишься? Смотри, какие они фотогеничные. Виктор достал телефон и показал фотографию смеющейся рыжеволосой красавицы и сидевшего рядом с ней пацанёнка. Теперь я точно знаю, что у Купидона нет крыльев. Зато есть куча рыжих веснушек и не хватает двух молочных зубов. И зовут его Марк. А фамилия… Впрочем, фамилию ему Витя скоро даст свою. Уж в этом-то я не сомневаюсь… Автор: Дмитpий Шaxин

Он всегда думал, что жизнь — это что-то вроде бесконечного кредита: сегодня берёшь, завтра как-нибудь отдашь. Его звали Артём, и с самого детства он привык идти по пути наименьшего сопротивления. В школе он списывал — «все так делают». Потом начал врать родителям — «чтобы не расстраивать». Друзей выбирал не по душе, а по выгоде: кто может помочь, у кого есть связи, деньги или удобство. Постепенно он разучился быть искренним — даже сам с собой. Когда появилась первая работа, он быстро понял, как делать вид, что работает. Опаздывал, перекладывал задачи, искал оправдания. Если что-то шло не так — виноват кто угодно, только не он. Сначала это сходило с рук. Даже казалось, что он умнее остальных: меньше усилий — тот же результат. Потом начали происходить «случайности». С работы его уволили — «несправедливо». Девушка ушла — «слишком требовательная». Друзья перестали звонить — «заняты». Он искренне не понимал, почему всё рушится, ведь он «ничего плохого не делал». Но правда была в другом: он никогда не брал ответственность. Ни за слова, ни за поступки, ни за свою жизнь. Со временем привычка откладывать всё на потом превратилась в образ жизни. Долги — не только денежные, но и моральные — росли. Он обещал и не выполнял, начинал и бросал, хотел, но не делал. Однажды он поймал себя на мысли: ему уже не верят. Вообще. Ни близкие, ни коллеги, ни даже случайные знакомые. Его слова ничего не стоили. И это оказалось хуже всего. Потому что можно потерять деньги, работу, отношения — и вернуть. Но когда теряешь доверие, его не восстановишь быстро. Иногда — никогда. Артём долго искал виноватых. Пока однажды не понял простую вещь: вся его жизнь — это не цепочка неудач, а результат маленьких решений, которые он принимал каждый день. Решений не стараться. Не говорить правду. Не держать слово. Не брать ответственность. И вот это — как раз тот путь, по которому лучше не идти. Потому что он кажется лёгким только в начале.

Муж купил мне на 8 Марта сковородку. Я купила ему на 23 Февраля любовницу Шучу. Любовницу не покупала. Но очень хотелось. 8 Марта. Утро. Я просыпаюсь в предвкушении: цветы, завтрак в постель, поздравления. Муж уже не спит, возится на кухне. Я улыбаюсь, тянусь, жду. Он заходит с огромной коробкой, перевязанной бантом. Я аж дыхание затаила. Открываю... А там сковородка. Тефлоновая, с антипригарным покрытием, крышка в комплекте. — С праздником, любимая! — говорит довольный. — Ты же хотела новую сковородку! Я хотела сковородку три месяца назад, когда старая пригорела. Но это был просто разговор в магазине, а не мечта всей жизни! — Спасибо, — выдавила я. — Очень... полезный подарок. Он не заметил сарказма. Ушел довольный играть в танки. Я сидела на кухне, смотрела на эту сковородку и придумывала план мести. 23 Февраля. Я дарю ему подписку на курсы английского (он ненавидит английский), абонемент в фитнес (он любит лежать на диване) и книгу «Как стать лучше для своей женщины» (купила в книжном, полистала — там советы для идеальных мужей). Он смотрит на подарки, потом на меня, потом снова на подарки. — Это что? — Это подарки, милый. Полезные. Как моя сковородка. — Ты обиделась на сковородку? — Нет, что ты. Я просто решила, что мы теперь дарим друг другу полезные вещи. Он неделю ходил убитый. А потом купил цветы. Просто так, без повода. И сказал: — Прости, я дурак. Больше никаких сковородок. Теперь на праздники у меня цветы, духи и украшения. А сковородки мы покупаем вместе, в будние дни.

В 1976 году звукооператор услышала на старой плёнке женский голос, хотя песня была подписана именем известного композитора. Этот голос она знала со школы Нина нашла конец ленты под столом и поднесла его к свету. На обратной стороне белым карандашом стояло: «М. Воронова, проба». Шёл ноябрь 1976 года. До передачи оставалось два часа. Песня должна была прозвучать первой: Воронов получил республиканскую премию, а редактор обещал ему интервью. В ведомости он значился единственным автором; женского имени не было. На монтажном столе Нина услышала женский голос: после двух нот он пел ту же мелодию. Нина узнала Майю, школьную подругу, сочинявшую песни, а потом вышедшую за Воронова. — У меня ваша пробная запись. Песня ваша? — В ведомости всё написано. — Я спрашиваю не ведомость. — Уничтожь её. Поставьте ансамбль и забудь мой голос. В аппаратную вошёл редактор Павел Ильич. — Совпадение фамилий. Семейное авторство. Эфир через час сорок, доказательств нет. Он велел склеить ленту. Воронов был нужен радио: давал концерты, доставал аппаратуру. Нина склеила рулон, но обрывок оставила у себя. За полчаса до передачи приехал Аркадий. Нина спросила, почему имя Майи стоит на пробе. — Домашний набросок. Жена напела, чтобы я не забыл. — Она напела гармонию, вступление и второй голос. Почему её имени нет? — Она сама не хочет. — Отдайте, чтобы не было неприятностей. — Кому? Воронов впервые отвёл глаза. Передача началась по расписанию. Нина назвала ансамбль, поэта и Аркадия Воронова. Песня прозвучала чисто, без щелчка на склейке. Майин голос остался у неё — уже не просто доказательство, а вещь, которую нельзя объявить семейной случайностью. На следующий день Майя пришла с тетрадью. — Я не хотела скандала. Хотела, чтобы он признал: мы писали вместе. В тетради были мелодии, даты и пометки. Некоторые песни Майя сочинила до замужества; в других Аркадий дописывал переходы и аранжировки. На радио хранились партитуры с одной фамилией. Павел Ильич позвонил Воронову. Тот приехал вечером; разговор закончился криком и тишиной. Через несколько дней Аркадий пришёл к Нине. — Ты понимаешь, что можешь разрушить мою карьеру? — А Майину кто разрушил? — Я не крал. — Тогда почему боялся этой плёнки? Он не ответил. Ещё год супруги работали вместе, подписывая песни двумя именами. Затем Майя получила заказ на музыку к детскому спектаклю. Аркадий отказался от аранжировки, и она нашла музыканта. Старые записи пришлось разобрать. В одних мелодию написала Майя, а переход и оркестровку — Аркадий; в других было наоборот. Простого списка «украдено — возвращено» не получилось. Комиссия из трёх музыкантов слушала пробы, а Нина отмечала даты. Восемнадцать песен подписали двумя именами, семь оставили Аркадию, одиннадцать — Майе; остальные запретили исполнять. Аркадий начал писать иначе: мелодии были угловатыми, но действительно его. Майя долго не могла закончить песню без ожидания чужого одобрения. Оба учились работать отдельно слишком поздно. Брак закончился тихо. Пианино осталось Майе, магнитофон — Аркадию. Тетради они делили три вечера. Через пять лет Нина записывала концерт в том же Доме культуры. В программе стояли два автора: А. Воронов и М. Воронова. Они сидели в разных рядах: Аркадий дирижировал своей сюитой, Майя исполняла цикл на старом пианино. Перед началом Майя положила в аппаратной на стол маленькую катушку. — Та первая проба. У меня была копия. В архив. Только подпиши правильно. Старая надпись почти стёрлась. Нина вывела: «Майя Воронова. Авторская проба. 1976 год». — Аркадия указать? — Аранжировка его. Укажи на коробке, не на плёнке. В тот вечер Нина поставила песню в эфир, назвав два имени. На слове «возвращайся» плёнка прошла склейку без щелчка. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Мать оставила дочери квартиру, долги и одну запертую комнату. За её дверью не было ни любовника, ни тайных денег — только жизнь, о которой дома запрещали говорить — Выбрось, — сказал отец. — От кладовки какой-нибудь. Отец сидел в мамином халате. Отопление не включал: в сентябре, повторял он, топят только расточители. В кошельке Лида нашла квитанции. Каждый месяц мать переводила девять тысяч рублей Инне Павловне Сурковой. Первый перевод был семнадцать лет назад. — Ты знал Инну Суркову? — У тебя завтра поезд. Хватит искать грязь там, где её нет. Лида позвонила по номеру из квитанции. — Наконец-то, — сказала женщина. — Я уже думала, вы не найдёте ключ. Нина просила отдать всё вам. Именно вам, не мужу. За старым хлебозаводом Инна Павловна провела Лиду по коридору бывшего общежития к зелёной двери. — Ваша мама приходила по четвергам. Последние полгода — почти каждый день. — С кем она здесь встречалась? — Ни с кем. Поэтому и снимала. Комната была маленькой: диван, стол, чайник. На стенах висели акварели: мосты, лица в автобусах, отец у окна, сама Лида лет в двенадцать. Она сразу узнала мамину руку. На столе стояла незаконченная картина. Женщина в красном пальто уходила по набережной, а мужчина держал её за рукав. Лицо мужчины мать уже написала. Это был отец. Под холстом лежала папка: «Лиде. Если всё-таки решусь». Мать называла комнату бассейном и возвращалась домой с мокрыми волосами. Фен у раковины доказывал ложь. — Она поступала в училище? — спросила Лида, увидев конверт с выцветшей надписью. — Дважды, — сказала Инна Павловна. — Первый раз не поехала из-за вас. Второй — из-за мужа. В третий решила, что разрешения больше не требуется. В папке были эскизы и расписание автобусов. Нина сняла комнату в двадцати минутах от дома, чтобы делать отложенное. — Почему она не сказала мне? — Боялась, что вы попросите её вернуться. Или начнёте жалеть. На обратном пути Лида поняла: мать перестала ждать разрешения, просто не успела рассказать. Отец показался старым: много лет он считал любовь правом распоряжаться чужой жизнью и теперь не понимал, почему остался один. Ночью Лида сняла картины со стен. Отец не мешал. — Куда ты их? — В Ярославль. Позвоню в галерею. — Она же не успела. — Значит, я успею. Утром перед поездом Лида вернулась в комнату. Инна Павловна уже сняла шторы и свернула ковёр. На столе осталась картина. В папке нашлось начатое несколько раз письмо Лиде. Мать писала о первых красках на пенсию, страхе знакомых в автобусе и часе перед первой линией. Ни одного обвинения мужу. Это злило сильнее перечня обид. Лида отвезла отцу несколько акварелей. Он отказался смотреть, но портрет у окна с газетой не вернул. Через неделю она увидела его в коридоре. — Зачем повесил? — Пусто было. Потом он подсчитал, сколько стоила комната за семнадцать лет, и рядом вывел количество маминых картин. — Сто двадцать три, — сказал отец. — Я не знал, что она столько сделала. На выставку он не поехал, но в день открытия позвонил. Лида включила видео. Отец молча смотрел и попросил показать картину с красным пальто. — Руку мою убрала? — Убрала. — Правильно. Она на картине не держалась. В жизни держалась. Галерея предложила сохранить комнату как мастерскую ещё на год. Лида согласилась платить из денег за проданные работы. По четвергам она приезжала, ставила чайник и разбирала эскизы. Ей хватало стола, за которым никто не требовал отчёта за время. Лида долго смотрела на красное пальто, потом взяла мамину кисть. Руку мужчины она закрасила цветом воды. Женщина теперь шла одна, и впереди у неё оставался весь пустой край холста. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!