— Вы вообще соображаете, что натворили?! Я из-за вас крупный заказ потеряла, а вы мне швабру суёте?! Я вам что, прислуга?!
— Нина Андреевна, я же попросила: до шести меня не трогать. У меня через полчаса важный разговор с заказчиком.
— А я тебя что, трогаю? — свекровь остановилась в дверях комнаты. — Спросить нельзя, где у вас тряпки лежат? Пол в коридоре такой, что смотреть противно.
— Тряпки в ванной, под раковиной. Только ничего мыть сейчас не надо. Я сама вечером займусь.
— Вечером она займётся! — повторила Нина Андреевна таким тоном, будто Елена обещала совершить нечто невероятное. — Человек с утра в квартире сидит, а хозяйство заброшено.
Елена отодвинула клавиатуру и посмотрела на свекровь. Ссориться с ней перед переговорами она не собиралась. Ей ещё нужно было проверить последнюю версию сметы, открыть макеты и написать коллеге, чтобы тот был на связи на случай вопросов. До созвона оставалось двадцать восемь минут.
— Я не просто сижу. Я работаю.
— Знаю, знаю. Компьютер у вас теперь всё заменяет. Только грязь от этого сама не уберётся.
Свекровь ушла, но дверь оставила приоткрытой. Елена закрыла её, вернулась к столу и снова проверила письмо от заказчика.
Нина Андреевна гостила у них третий день. Приехала вроде бы ненадолго, проведать сына, а заодно сходить в поликлинику неподалёку. Кирилл сказал, что мама переночует разок, максимум два. В среду вечером выяснилось, что ей удобнее остаться до воскресенья. Елену об этом известили уже после того, как сумка свекрови оказалась в гостиной.
Раньше такие визиты обходились без больших скандалов. Нина Андреевна переставляла кастрюли, спрашивала, почему полотенца лежат не там, где ей привычно, и принималась учить Елену готовить борщ. Елена обычно отвечала спокойно. Мало ли у кого какие привычки. Но в этот приезд свекровь словно поставила себе задачу доказать, что невестка ничего по дому не делает.
Особенно её раздражал рабочий уголок у окна. Там стояли монитор, системный блок, удобное кресло и второй, закрытый пока ноутбук. На подоконнике рос цветок, который Елена всё время забывала повернуть к свету. Неподалёку помещалась складная сушилка: в их двухкомнатной квартире отдельного места для белья просто не было.
Квартира была ипотечной. Четыре года назад Елена и Кирилл долго выбирали жильё, считали первоначальный взнос, отказывались от квартир с красивыми фотографиями и сомнительными документами. В итоге купили обычную двушку, без дорогой отделки, но с нормальным подъездом и удобной дорогой до работы Кирилла. Тогда оба были уверены, что справятся с платежами вместе.
Потом доходы заметно разошлись. Кирилл работал в небольшой торговой компании, получал около шестидесяти пяти тысяч. Елена вела рекламные проекты для агентства, собирала команды под задачи клиентов, проверяла материалы и участвовала в переговорах. В хорошие месяцы у неё выходило сто пятнадцать — сто двадцать тысяч. Работа была нервной: сегодня срочно переделать объявления, завтра согласовать бюджет, послезавтра выслушать недовольного заказчика. Зато удалённый формат позволял не тратить два часа в день на дорогу.
Платёж по ипотеке составлял пятьдесят две тысячи. Его списывали с Елениного счёта. Большую часть покупок и коммунальных расходов тоже оплачивала она. Кирилл покупал продукты, когда вспоминал, иногда переводил жене деньги и уверял, что ещё наверстает, когда его повысят. Елена не любила подсчитывать, кто сколько раз сходил в магазин. Но она прекрасно знала, сколько должна заработать до конца месяца, чтобы не пришлось пользоваться кредиткой.
Нина Андреевна об этих суммах слышала. И всё равно говорила, что невестка «сидит дома». В её представлении работа начиналась тогда, когда человек надевал пальто, ехал на предприятие и возвращался уставшим к ужину. Если же женщина оставалась в квартире, значит, могла в любой момент протереть пол, сварить суп и встретить гостя.
— Мам, она правда работает, — как-то сказал Кирилл, когда свекровь возмутилась немытой чашкой возле компьютера.
Продолжение
