Генерал-лейтенант Ершаков Филипп Афанасьевич.
Вяземский котёл, 20А
Один из немногих, кто попал в немецкий плен со всеми надетыми наградами на груди (мог снять, но не снял!).
От сотрудничества с немцами отказался.
Погиб в плену 9 июня 1942 года.
Есть перевод его допроса, можно найти в сети.
Ниже, ранее неизвестный широкому кругу, отчёт о дополнительном допросе.
========================================================
Отчет разведотдела группы армий «Центр» от 11 ноября 1941 г. о дополнительном допросе генерал-лейтенанта Филиппа Ершакова, командующего 20-й армии (NARA, RG 242, T313, R135, ff. 7383902–7383903). Генерал в плену со 2 ноября 1941 г., выходил из Вяземского окружения.
Немцы отмечают: «Держится как целеустремленный офицер, дорожащий своей честью; вероятно, является сторонником существующего режима. Беседует живо, но давать какие-либо сведения отказывается». Автор отчета честно констатирует, что за три часа беседы удалось кое-что выяснить только «между строк».
И дальше – поразительная деталь: едва ли не самое раннее документально зафиксированное обвинение Сталина в ответственности за Вяземскую катастрофу:
«Е. подтверждает, что русским еще до начала октябрьского наступления были известны наши сосредоточения войск, причем со множеством подробностей. Общим сроком начала наступления считалось 1 октября. Донесения поступили в красное главное командование, однако реакции с его стороны не последовало. По мнению Е., до сих пор оборона каждого клочка земли была продиктована соображениями престижа и внутриполитическими причинами. Так, находясь с 22-й армией у Великих Лук, он просил маршала Шапошникова отвести вглубь эту далеко выдвинутую вперед армию. В ответ услышал, что это невозможно, поскольку тогда пришлось бы оставить еще 100 км! Это он объясняет личным желанием Сталина».
Ценное и редкое свидетельство участника событий, объясняющее разгром под Вязьмой не только немецким превосходством и ошибками фронтового командования, а политической установкой верховной власти на удержание территории любой ценой по соображениям престижа.
Из послевоенных генеральских мемуаров только у Конева был легкий намек на то, что Ставка также несет свою долю ответственности за это поражение. Жуков переносил центр тяжести на ошибки фронтового командования, Рокоссовский – на развал управления и хаос решений. Советская историография держалась от Вяземского окружения на безопасном расстоянии, поскольку тема требовала анализа всего советского механизма управления войной.
Автор материала, Сергей Вершинин
ИСТОРИЯ | ФАКТЫ | СЕКРЕТНО
