Свёкор засекал, сколько минут невестка моет посуду. Однажды она сама взяла у него секундомер
Сначала Лилия решила, что Степан Егорович шутит.
— Двадцать минут на несколько тарелок! Моя Дуся за это время всю кухню перемывала и тесто ставила.
Свёкор приходил к ним каждое воскресенье. В восемьдесят четыре года ходил пешком через мост, автобусов не признавал и помощи не принимал. К часу уже снимал плащ в прихожей. В половине второго полагалось обедать.
Лилия мать мужа не застала. Но сравнение с ней слышала постоянно: Евдокия быстрее готовила, лучше убирала, никогда не тратила лишних минут.
Однажды за спиной у мойки щёлкнуло. Лилия обернулась. Свёкор держал старый металлический секундомер.
— Ещё с завода. Тебя засекаю. Мой, не отвлекайся.
Она усмехнулась и продолжила. Пусть развлекается, если нравится. Роман в комнате прибавил телевизор.
Через неделю секундомер снова лежал возле тарелки. Потом появился блокнот. Степан Егорович записывал, сколько времени у невестки уходит на посуду, плиту, картошку.
— В прошлый раз двадцать две минуты. Теперь двадцать четыре. Хуже стала работать.
Лилия сорок лет отработала в заводской лаборатории. Проверяла пробы, вела журнал. Там над ней никто с часами не стоял. А дома она вдруг начала ронять вилки и обжигаться водой. Чем внимательнее старик наблюдал, тем сильнее дрожали руки.
Разбилась чашка из свадебного сервиза. Пока Лилия собирала осколки, свёкор объяснял, что спешка бывает от неумения.
Вечером она попросила мужа поговорить с отцом.
— Ему одному тоскливо, — ответил Роман. — Потерпи. Мать он так же гонял. И ничего, жили.
Лилия посмотрела на него. Муж снова отвёл глаза.
К зиме в блокноте появились аккуратные графы. Свёкор уже сравнивал результаты за разные недели. На котлеты, по его расчётам, тоже уходило слишком много времени.
Как-то соседка принесла банку мёда и осталась пообедать. Степан Егорович обрадовался слушательнице. Открыл записи, вслух зачитал минуты, потраченные Лилией на уборку и посуду.
Она стояла у мойки с полотенцем на плече. В собственной кухне, при муже и соседке, ей выставляли отметки. Роман разглаживал скатерть, словно не слышал разговора.
В ту ночь Лилия долго не спала. Вспоминала не цифры — его опущенные глаза.
Перед новогодними праздниками она решила, что хватит.
В воскресенье сварила холодец, накрыла стол. Степан Егорович пришёл вовремя. Поел, достал свой прибор, приготовился.
Лилия отнесла тарелки в мойку. Вымыла всё спокойно, не оглядываясь. Вытерла руки и подошла к столу.
— Сколько?
— Двадцать шесть. Совсем распустилась.
Она протянула ладонь и взяла секундомер. Нажала кнопку. Потом отнесла его в прихожую, положила в потёртый свёкров портфель и застегнула замок.
Оба мужчины смотрели ей вслед.
— Проверять меня больше не будете, — сказала Лилия, вернувшись. — Если хочется измерять, встаньте к мойке сами.
Степан Егорович начал привычное: «А Евдокия…»
— Я её не знала. Но я здесь живу. И я — другой человек.
Потом Лилия повернулась к мужу:
— Ложки домоешь ты.
Свёкор ушёл раньше обычного. Буркнул на пороге про испорченный характер. Только когда дверь закрылась, Лилия села: ноги всё-таки дрожали.
Роман мыл ложки. Неуклюже, долго. Жена не помогала и не торопила.
Следующие воскресенья Степан Егорович приходил по-прежнему. Говорил о погоде, ворчал на рыночные цены. Секундомер оставался в портфеле.
Роман после обеда теперь сам вставал к мойке. Вода летела на пол, но Лилия не делала замечаний.
В феврале свёкор однажды посмотрел, как сын возится с тарелками, поднялся и взял второе полотенце.
Молча стал вытирать. Убрал стопку не в тот шкаф.
Лилия промолчала и на этот раз.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
