Кот, которого пустили в ночлежку
Кот сидел на крыльце так уверенно, будто пришёл устраиваться на работу и уже знал, что его возьмут. Шерсть свалялась, бок впал, одно ухо было надорвано. Но взгляд у него оставался спокойный и требовательный.
Крыльцо принадлежало центру временного пребывания. Когда-то здесь была ветлечебница, теперь находили ночлег люди, которым некуда было идти. Евдокия Михайловна заведовала центром четвёртый год. Денег едва хватало, батареи грели через раз, а из районной администрации обещали проверку. И вот посреди всех забот появился ещё и кот.
— Брысь, — сказала Евдокия Михайловна и притопнула.
Кот только моргнул.
— Кормить нечем. Блохи нам тут не нужны. Начальство не одобрит. И вообще.
«И вообще» было её последним доводом, когда больше ничего не приходило в голову.
К обеду из столовой потянуло варёной картошкой. Элла, одна из постоялиц, присела у крыльца и протянула коту кусочек.
— Ест же, Евдокия Михайловна. Гляди, как проголодался.
Начальница только хмыкнула. Вечером коту отдал свою котлету Александр, бывший сварщик. Он потерял завод, потом семью и квартиру, а теперь ночевал в центре.
— Живое же, — сказал он, заметив недовольство начальницы.
— У нас денег впритык.
— Да я из своей порции дал.
Евдокия Михайловна велела оставить кота на улице. Но через неделю утром увидела его в коридоре: он лежал на половике возле батареи. Никто не помнил, кто первым открыл дверь. Александр принёс картонную коробку, вырезал вход и постелил внутрь старый свитер. Кот обнюхал своё жилище, немного полежал и перебрался к спальне, где через него осторожно перешагивали жильцы.
Элла гладила нового соседа и рассказывала ему о своей кошке Муське. Та погибла, когда сгорел дом. Элла успела выбежать, а кошка — нет.
— Ты-то живой, — шептала она. — Сиди.
Кот не просил еды и не ластился без конца. Днём лежал у батареи или смотрел в окно на водонапорную башню и тополя. А ночью обходил койки.
Сначала он лёг рядом с Федорычем, который жаловался, что мёрзнут ноги. В следующую ночь устроился у Зои. Потом забрался к Элле на колени — ровно туда, где у неё ныли суставы. Александр сказал, что кот какой-то осознанный. Евдокия Михайловна услышала их разговор и фыркнула. Она и сама вспомнила рыжего пса Томку: когда у неё болела спина, тот ложился рядом, и становилось легче.
«Глупости», — сказала она себе и пошла проверять ведомости.
Перед зимними праздниками приехала проверяющая из соцзащиты. Евдокия Михайловна поспешила в спальню и шёпотом попросила Александра спрятать кота. Тот завернул его под одеяло. Инспектор осмотрела помещения, пересчитала огнетушители и остановилась у двери спальни.
— Здесь холодновато, — заметила она, потрогав батарею.
— Писали в администрацию, — буркнула заведующая. — Пока без толку.
Тут Федорыч закашлялся и заворочался. Кот выскользнул из-под одеяла, прошёл мимо проверяющей и запрыгнул к старику на койку. Свернулся у него в ногах. Федорыч положил ладонь на тёплый бок и затих.
Евдокия Михайловна приготовилась к замечанию: животное без документов, санитарные нормы, предписание. Но проверяющая посмотрела на старика, закрыла папку и сказала просто:
— Хорошо. Живность — это хорошо.
Кот остался. Элла звала его «батюшка мой», Александр — «приятель», Федорыч — «доктор». Кот отзывался на все имена. Евдокия Михайловна не звала его никак, но всегда оставляла для него угощение.
Александр занялся мелким ремонтом: чинил краны, менял розетки, подкрашивал стены. Элла помогала на кухне. Постояльцы то уезжали, найдя жильё, то возвращались. А кот по вечерам устраивался у заведующей на коленях, пока она заполняла отчёты.
— Спасибо, что пришёл, — сказала она однажды.
Кот медленно моргнул, словно всё понял.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
