«Таня здесь никто». На семейном ужине старый свёкор встал и подошёл к невестке
После Костиной смерти его ботинки ещё три месяца стояли в прихожей. Таня не могла убрать ни их, ни ключи с потёртым брелоком. Ходила по большому дому тихо, словно громкий шаг мог что-то разрушить.
С мужем прожили двадцать лет. Восемь из них — здесь, у его родителей. Свёкор сам предложил переехать. Со свекровью Таня быстро подружилась. Та умерла год назад, потом заболел Костя. Теперь в доме остались двое: Таня и Пётр Алексеевич.
Ему шёл восемьдесят пятый год. После двух потерь замкнулся, подолгу сидел со справочниками и лупой. Таня готовила, занималась домом. Разговаривали мало: каждый осторожно обходил чужое горе.
Золовка Лена приезжала и напоминала, что дом строили её отец с матерью. Таня в этой семье всё ещё чувствовала себя гостьей, хотя давно знала каждую половицу. Собственную маленькую квартиру сдавала семье с ребёнком. Выселять людей не хотела.
На полгода после Костиного ухода съехалась родня. Таня встала затемно, приготовила, накрыла длинный стол. Гости сначала ели молча. Потом Лена неожиданно заговорила о нотариусе.
— В среду привезём. Пап, тебе никуда ехать не надо.
Пётр Алексеевич поднял голову.
— Для чего?
— Доверенность на дом. Мы покупателя нашли, хорошую цену дают. Возьмём трёшку, тебе комнату выделим.
Он посмотрел на дочь, затем на Вадима, её мужа.
— А Таня?
Лена перевела взгляд на невестку:
— У неё квартира есть.
— Там люди живут. С ребёнком.
Вадим быстро добавил, что Тане тоже что-нибудь подберут. Небольшое, но рядом с метро. Стены покрасят, обои сменят. Удобно же.
Таня пыталась заговорить. Зять поморщился: не надо начинать, её ведь не на улицу выгоняют. Юридически, по его словам, у неё вообще претензий быть не может.
За столом стало тихо. Пётр Алексеевич положил вилку, поднялся. Долго протирал очки. Лена попыталась усадить: давление, нельзя волноваться.
— Сама сядь, — сказал он негромко.
Подошёл к Тане и остановился возле её стула.
— Вы всё рассчитали. Только одного не спросили. Меня. Этот дом продавать я не собираюсь. А Таня отсюда никуда не поедет.
Лена открыла рот. Отец не дал перебить.
— Она мне дочь. Не приживалка, не кухарка, которая кормит вас, пока вы решаете, куда её переселить. За Костей кто ухаживал? Кто здесь каждый день рядом?
Таня опустила голову. Слёзы текли, вытирать не хотелось. Она давно научилась не ждать, что родственники мужа назовут её своей. Теперь услышала это в самый неожиданный момент.
Пётр Алексеевич сказал, что со своими документами разберётся сам. Хочет оставить дом Лене и Татьяне поровну. Пока жив, хозяйничает здесь он, и Таня остаётся дома. Просить за неё разрешения у дочери не станет.
Вадим кашлянул. Лена сидела бледная. Никто больше не заговорил о найденном покупателе. После ужина гости быстро разъехались.
Таня помогла свёкру подняться в спальню. Он шёл медленно, держался за её руку. У кровати она сняла с него тапки, поправила одеяло.
— Ну что, Танюха, задали жару? — спросил он.
Она улыбнулась, ещё не веря, что тревога отпускает.
— Спасибо вам.
Пётр Алексеевич прикрыл глаза.
— Костя не успел. А мне надо успеть. Иди к себе. Не бойся.
Таня вышла на террасу. Половицы холодили ноги, за забором лениво лаяла собака. Дом был тот же: тяжёлая мебель, старые буфеты, вещи мужа в прихожей. Потеря никуда не исчезла.
Но теперь, возвращаясь внутрь, она не чувствовала себя человеком, которому в любой момент покажут на дверь. Пётр Алексеевич ждал утренний чай. И она знала, что поставит на стол две чашки не по обязанности, а потому что они остались здесь друг у друга.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
