Она выбросила свекровины соленья. Через два месяца сама позвонила с просьбой привезти огурцы
Раиса Егоровна приехала из деревни с клетчатым чемоданом. Из него доставала банки, переложенные газетами: огурцы, помидоры, капусту, грибы. Игорь обнимал мать, улыбался. Римма смотрела на мутный рассол и старалась не морщиться.
Она работала в лаборатории, дома любила строгий порядок. Полотенца ровно, посуда по размеру. В деревню ездить не любила: казалось, всё не такое чистое, как нужно. Свекровь знала об этом, но в этот раз решила порадовать гостинцами.
Банки убрали в кладовку. Три дня Римма обходила её стороной. Когда Игорь повёз мать на автобус, осталась одна, открыла дверь и всё вынесла.
Поставила возле мусорных баков. Уговаривала себя, что не совсем выбросила: кому надо, заберут.
Муж вскоре спросил, где огурцы.
— Раздала соседям, — ответила Римма.
Поджала губы. Игорь не стал спорить. Про банки забыли до зимы.
В декабре Римма тяжело заболела. Выполняла назначения врача, лежала, постепенно пыталась восстановиться. Аппетита почти не было. Игорь предлагал разные блюда, приносил еду — она отворачивалась.
Однажды поздно вечером вдруг вспомнила запах укропа и смородинового листа. Захотелось простого солёного огурца. Того самого, из привезённого чемодана.
Села на кровати, позвала мужа.
— Помнишь, мама банки привозила?
Он встрепенулся. Готов был ехать за чем угодно, лишь бы жена наконец захотела поесть. Уже доставал телефон, когда Римма попросила дать ей самой.
Гудки тянулись долго. Свекровь ответила обрадованно: Риммочка, как себя чувствуешь?
Невестка сказала, что захотелось её огурцов. Раиса помолчала.
— А те уже съели?
Можно было ответить, что съели. Придумать гостей, которые забрали несколько банок. Слова почти сложились, и Римма поняла, что снова собирается спасаться той же ложью.
— Я их выбросила. Сразу, как вы уехали. Побрезговала. Простите.
Игорь замер. В трубке стало тихо.
Римма ждала упрёков. Про дорогу, труд, неуважение. Возразить было бы нечего.
— Выбросила и выбросила, — наконец сказала Раиса. — У меня ещё есть. Не плачь. Запишешь потом рецепт, сама попробуешь сделать. А пока привезу.
Римма начала возражать: мороз, далеко, муж съездит. Свекровь сказала, что он пусть остаётся помогать жене. Сама доберётся.
Через два дня в прихожей снова стоял клетчатый чемодан. Раиса размотала платок, прошла на кухню. Не заговорила о прошлом. Открыла банку, отварила картошку, села напротив.
Римма взяла огурец. Вкус оказался ровно таким, как вспоминала. Она ела медленно и уже не пыталась объяснить, почему ей прежде казалось иначе.
Потом обняла свекровь. Снова попросила прощения. Та погладила по голове, велела поправляться. Не связала своё прощение ни с обещанием послушания, ни с тем, чтобы Римма впредь соглашалась со всем деревенским.
Неделю Раиса гостила у них. Готовила, помогала с домом. Когда собралась обратно к своему хозяйству, супруги уговаривали остаться. Она рассмеялась: куры ждать не станут.
Банки в кладовке больше не пугали Римму. Но важнее было другое: теперь за каждой она видела руки женщины, которая привезла их снова, уже зная правду.
Осенью Раиса предложила вместе сделать заготовки. Римма сама выбрала день для поездки. Впервые собиралась в деревню без привычного подсчёта часов до возвращения.
Перед выходом проверила сумку. Положила тетрадь для рецептов. Потом вернулась к кухонному шкафу и достала чистые пустые банки — свекровь ведь просила сберечь тару.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
