Дома она мёрзла в шестнадцать градусов. В гараже мужа работали два обогревателя
Утром Света выбиралась из-под одеяла, накидывала безрукавку и плед. Дом за ночь остывал. Матвей на просьбу включить обогреватель отвечал одинаково:
— Ещё одну кофту надень. Ты знаешь, сколько электричество стоит?
После его выхода на пенсию переехали за город. Старую печку прежние хозяева давно заложили. Грели комнаты электричеством. Муж записывал показания счётчика и радовался каждому уменьшению суммы.
Света принесла градусник. В комнате оказалось шестнадцать. Убрала в ящик, чтобы снова не объяснять, зачем купила ненужную вещь.
В субботу ждала дочь. За солёными огурцами для винегрета пошла в гараж. Обычно ключ носил Матвей, но он ушёл в магазин, оставив запасной возле двери.
В гараже было тепло.
Света сначала подумала, что после улицы кажется. Потом увидела два работающих обогревателя. Возле верстака лежал другой градусник: двадцать четыре.
Она стояла в пальто, поверх которого всё ещё был наброшен плед. Дома боялась на час включить прибор. Здесь тепло доставалось инструментам, картошке и банкам.
Взяла огурцы, вернулась на кухню. Матвей вскоре принёс хлеб, стал растирать озябшие ладони. Света резала свёклу и молчала.
Вспоминала прошлую зиму. Как просила обогреватель для спальни, а муж говорил: под двумя одеялами холодно быть не может. Как уговаривал доносить протекающие сапоги до весны. При этом снасти, бензин, новый инструмент всегда оказывались необходимыми.
Дочь утром услышала по голосу, что мать опять плохо себя чувствует. Позвала пожить у неё: тепло, отдохнёшь. Света привычно ответила, что дома всё нормально.
Положила трубку. Посмотрела в окно на крышу гаража. На этот раз собственное «нормально» показалось совсем нелепым.
Вечером взяла ключ. Перенесла один обогреватель в дом. Нести было неудобно, несколько раз останавливалась. Поставила в комнате, включила и сняла пальто.
Матвей вышел на шум.
— Зачем притащила? Там сырость, железо заржавеет. Верни.
— Этот останется здесь.
Он потянулся к розетке. Света попросила не трогать.
— Огурцам нужны двадцать четыре градуса, а мне шестнадцать? Ты так решил?
Муж объяснял про заготовки, дорогие инструменты. Она слушала знакомый голос и впервые не искала, как согласиться побыстрее.
— Я в двух носках сплю. Посуду в перчатках мою. Говорю, что холодно, а ты советуешь одеться. На мне можно экономить, да?
Матвей сел.
— Сказала бы нормально.
— Говорила. Ты не слышал.
В комнате становилось теплее. Света сняла плед и положила на диван.
Предложила один прибор оставить дома, другой включать в гараже, когда он там работает. Банки убрать в погреб. Матвей начал спорить, что сам выращивал огурцы, жалко испортить. Потом замолчал, посмотрел на жену в пальто.
С утра перенёс в дом другой радиатор, который грел лучше. Света ничего не сказала: ей не требовалось выиграть ещё и спор о моделях.
К приезду дочери дом прогрелся. Оксана вошла, улыбнулась:
— Тепло наконец-то. Давно пора.
Матвей собрал тарелки и понёс на кухню. Про два прибора в гараже дочери рассказывать не стал.
Инструменты до весны дожили. Заготовки тоже. Света убрала плед на верхнюю полку, булавку, которой закалывала его на груди, — в коробку с нитками.
Однажды вечером муж устроился возле радиатора, протянул к нему руки. Сказал, что всё-таки хорошо, когда дома тепло. Даже телевизор смотреть приятнее.
Света поставила чай и села рядом. Снова заворачиваться в плед ради красивой цифры в платёжке она больше не собиралась. Ей хотелось проживать зиму в доме, а не терпеть её, как погоду на улице.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
