Она предлагала выбросить старую печь. Через неделю сама просила её разгореться
Катя приехала к свекрови и недовольно оглядела избу. Полкомнаты занимала большая белёная печь. Чугунки, ухват, дрова. Двадцать первый век, а здесь словно время остановилось.
— Глеб вам плитку поставил, воду провёл. Зачем эту громадину держать?
Зоя Тимофеевна пододвинула горячие щи.
— Она весь дом греет.
Катя работала поваром. На кухне столовой у неё были конфорки, таймеры, техника. Нажал кнопку — получай нужную температуру. Людей, которые добровольно выбирали жизнь сложнее, она не понимала.
Свекрови предложила продать дом и перебраться к ним.
— Здесь невозможно нормально жить. Дороги нет, лес кругом. У нас две комнаты, отопление.
— А мне здесь хорошо, — ответила Зоя.
Спорить не стала. Дала невестке связанные варежки, свитер и носки. Та поблагодарила, убрала на дно сумки: в городе такое не носит.
Глеб утром уехал в рейс. В ту ночь прошёл ледяной дождь, потом поднялся буран. Свет мигнул и погас.
Утром Катя щёлкала выключателем. Электроплитка молчала, насос не подавал воду, телефон почти разрядился. Линию оборвало в нескольких местах, ремонт обещали нескоро.
Зоя уже возилась возле печи. Вскоре в комнате потеплело. На столе появилась еда из горячего чугунка.
Катя молчала и ела. Признавать, что совсем недавно называла бесполезным единственный источник тепла, не хотелось.
Потом вышли расчищать снег. Невестка полезла в сумку за свитером. Надела и носки, и варежки. Стало теплее. Свекровь заметила, одобрительно кивнула. Катя буркнула, что дома взяла бы специальное бельё. Зоя улыбнулась: кто спорит, хорошие вещи всегда пригодятся.
Днём Катя захотела приготовить обед сама. Остановилась возле печи. Смотрела на чугунок, на длинный ухват. Она умела кормить ползавода, а здесь не могла даже поставить кастрюлю.
— Показать? — спросила свекровь.
— Потом как-нибудь.
К вечеру телефон погас. Катя сидела в углу и злилась: на погоду, на мужа в рейсе, на собственную беспомощность. Зоя позвала к щам.
Невестка уже открыла рот, чтобы отказаться. Вместо этого неожиданно сказала:
— Научите меня. Я здесь ничего не умею.
Зоя не торжествовала. Не напомнила про пещерный век. Подвинула место рядом:
— Чего не научить? Ты же толковая.
На следующий день Катя носила воду, знакомилась с тяжёлым чугунком и непривычным жаром. Под присмотром свекрови пробовала растопить печь. С первого раза не получилось. Со второго тоже. На третьем огонь схватился, и она улыбнулась, вся в саже.
Потом вынула свою первую кашу с тёмной корочкой. Хлеб наполнил дом таким запахом, что захотелось позвать кого-нибудь с улицы. Усталость была другая, чем после смены в столовой. Но знакомое удовольствие от удачного обеда осталось тем же.
Катя положила ладонь свекрови на плечо.
— Спасибо вам.
Через восемь дней загорелась лампа. Заработал насос, пискнула плитка. Катя посмотрела на них, обрадовалась возможности зарядить телефон. Потом подошла к печи.
Зоя спросила, зачем топить, если электричество вернулось.
— Пусть погреет. Вам ведь нравится.
Свекровь села на лавку и смотрела, как невестка уже увереннее берётся за привычное ей дело.
Продавать дом Катя больше не предлагала. Приезжала теперь и без Глеба, привозила гостинцы. В городе техника по-прежнему нравилась ей ничуть не меньше. Только она больше не считала чужую жизнь неправильной потому, что та устроена иначе.
А варежки остались в кармане зимнего пальто. Вынимать их перед поездками в город Катя не собиралась.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
