Дети уговорили её продать квартиру. Через месяц мать собрала чемодан и ушла
Передавать ключи оказалось труднее, чем подписывать бумаги. Елена Петровна прошла по пустым комнатам, задержалась возле полки, которую когда-то сделал муж. У окна осталась маленькая трещина. Всё собирались заделать. Теперь уже чужие люди решат, что с ней делать.
После смерти Виктора дети стали чаще звонить. Анна каждый день, Сергей приезжал по выходным. Мать радовалась: в квартире было одиноко, особенно вечерами.
Потом начались разговоры о переезде.
— Мам, зачем тебе одной здесь жить? Продай и перебирайся к нам.
— А если я не хочу?
Анна брала её за руку:
— Мы же переживаем. Тебе будет лучше. Внуки рядом, не надо всё самой.
Елена долго сомневалась. Вроде отказываешься — значит, не доверяешь собственным детям. Они ведь стараются. А с другой стороны, каждый шкаф в квартире был поставлен по её выбору. За столом они с Виктором прожили почти сорок лет.
Она согласилась. Собрала вещи, продала жильё, переехала к Анне. Первые дни получились даже радостными. Шумели внуки, все вместе ужинали. Елена снова готовила на большую семью.
Потом заметила, как часто слышит слово «не надо».
Не надо ходить в магазин, дочь сама купит. Не надо переставлять чашки: тут привыкли иначе. Старые вещи лучше убрать, они занимают место. Каждую просьбу можно было понять. Всё вместе почему-то заставляло говорить тише и лишний раз не выходить из комнаты.
Однажды она собралась к подруге.
— Анна, я вечером к Галине.
— Во сколько вернёшься?
— Пока не знаю. Мы давно не виделись.
— Может, завтра? Сегодня дети дома, да и мало ли…
Елена хотела спросить, что именно может случиться, если она два часа попьёт чай у подруги. Вместо этого кивнула. И весь вечер сердилась на себя.
В своей квартире она просто надевала пальто и шла. Теперь почему-то объясняла каждый выход, хотя и сил, и памяти, и привычки заботиться о себе у неё было достаточно.
Через месяц проснулась ночью, пошла за водой. На кухне разговаривали Анна с Сергеем.
— Хорошо, что мама согласилась. Я боялась, передумает, — сказала дочь.
Потом помолчала:
— Может, мы всё слишком быстро решили?
— Она сама никогда бы не решилась, — ответил сын. — Мы же понимаем, как для неё лучше.
Елена остановилась в коридоре. Она не услышала ни жадности, ни обмана. Дети правда беспокоились. Просто в их разговоре её собственное желание ничего не меняло. Если соглашалась — молодец. Если нет — значит, пока не поняла, что ей нужно.
Утром достала чемодан.
Анна увидела его возле двери и побледнела:
— Мам, что случилось?
— Сниму квартиру. Хочу пожить отдельно.
— Но мы же старались! Тебя кто-то обидел?
Елена присела, чтобы застегнуть молнию.
— Мне тесно от того, что за меня всё время решают. Я хочу выбирать, когда уйти к Галине и какие чашки поставить на кухне. Мне это пока по силам.
Анна плакала. Сергей позвонил и долго объяснял, почему мать поступает неправильно. Елена выслушала. В этот раз не передумала ради спокойствия.
Съёмная квартира была меньше прежней. Без старого вида из окна, без Викторова кресла. Вечером Елена раскладывала вещи и несколько раз останавливалась: жалела о проданном доме. Обратно его уже не вернёшь одним хорошим разговором.
Но утром поставила чайник. Выбрала любимую кружку. Подвинула кресло к свету, купила цветок на подоконник. И впервые за месяц позвонила Галине с вопросом, когда удобно прийти.
С детьми общение продолжилось. Сначала осторожное, с обидой с обеих сторон. Потом Анна привезла внуков. Сергей помог повесить полку.
Он уже взялся объяснять, куда её лучше прикрутить, и вдруг остановился:
— Мам, а ты где хочешь?
Елена показала место возле окна. Сын приложил уровень и ничего не стал переставлять по-своему.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
