Дочь не приходила пять лет. Ночью она вернулась с письмом покойного отца
Анна Сергеевна уже собиралась выключить свет, когда позвонили в дверь. В глазке стояла Ирина. Мокрые волосы, тёмная куртка, коричневый конверт в руках.
Пять лет назад дочь сказала, что ей нужно время. Потом перестала приезжать, звонить, поздравлять с праздниками. Анна сначала проверяла телефон каждый час. Позже научилась отвечать знакомым: «У неё своя жизнь».
Теперь Ирина стояла перед ней.
— Можно войти?
Мать отступила. На кухне обе сели на прежние места. Когда-то здесь дочь делала уроки, а Виктор по воскресеньям пёк блины.
— Зачем ты приехала?
— Дальше молчать не могу. Это папино письмо.
Виктора не было уже семь лет. Анна считала, что Ирина отдалилась, потому что не справилась с его смертью. Последняя ссора всё возвращалась в памяти: «Ты всегда его защищала». Мать тогда так и не поняла, от чего нужно было защищать покойного мужа.
Ирина положила конверт на стол.
— Он написал, когда заболел. Обещал сам поговорить с тобой. Не успел. А потом я решила, что тебе и так слишком больно.
— На пять лет решила?
Дочь опустила голову.
Речь шла о даче. Почти двадцать лет назад Анна согласилась её продать, чтобы поддержать дело мужа. Дача досталась от родителей. Анна помнила каждую яблоню, но Виктор уверял: это ненадолго, потом купят другую.
Другую так и не купили. С годами он стал говорить о продаже, будто они оба с самого начала одинаково её хотели. Анна перестала спорить. Только иногда жалела, что так легко рассталась с участком.
Перед смертью Виктор признался дочери: он вложился в дело знакомого, потерял деньги. Продажа понадобилась, чтобы спасать положение. Жене всех обстоятельств не рассказал. Ему было стыдно, потом стало страшно разрушать её представление о нём.
— Он просил не говорить? — спросила Анна.
Ирина кивнула.
— Не хотел, чтобы ты запомнила только его ошибку.
Мать смотрела на конверт. Дача давно осталась в прошлом. Но теперь выяснялось, что разговор, который она считала общим решением, был устроен совсем иначе. И дочь знала об этом раньше неё.
— Почему ты перестала приходить? Я ведь ничего не знала.
Ирина потёрла замёрзшие пальцы.
— Я злилась на него. А ты говорила, каким он был хорошим. Мне хотелось спорить, но тогда пришлось бы рассказать. Злилась на себя, что не могу ни простить, ни отдать письмо. А потом уже не знала, с чего начать разговор с тобой.
Анна отвернулась к окну.
— Ты могла начать с «мама». Я пять лет ждала именно этого.
Дочь заплакала. Мать не торопилась её утешать. Раньше сразу пододвинула бы стул, обняла, сказала, что ничего страшного. Сейчас страшное было. И годы одиночества никуда не делись оттого, что нашлось объяснение.
Конверт открыли вместе. Анна узнала мелкий почерк мужа, придвинула лампу.
Виктор признавал, что испугался. Что старался выглядеть человеком, который всё умеет решить, а потом скрывал последствия. Просил прощения. Анна читала медленно, иногда возвращалась к началу строки.
— Надо было мне это отдать, — сказала она.
— Знаю, мам.
В ту ночь не получилось всё простить. Ирина ушла поздно. Анна убрала письмо в ящик, но фотографию мужа оставила на полке. Злость не отменила прожитых лет, как и любовь не сделала обман безобидным.
На следующий день снова раздался звонок. Ирина принесла пакет продуктов. Постояла в прихожей, не зная, куда деть руки.
— Я чай купила. Тот, который ты любишь. Если ещё любишь.
Анна взяла пакет.
— Люблю. Раздевайся.
Они пили чай. Иногда замолкали, иногда говорили о простом. Привыкали снова спрашивать и дожидаться ответа.
Через несколько недель возле семейного снимка появилась новая фотография: мать и дочь за кухонным столом. Обе улыбались неловко. Но Ирина уже знала, что в воскресенье придёт снова.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
