Кто-то оставлял у его двери продукты. Узнав женщину, старик не решился открыть
Первый пакет Александр Петрович принял за ошибку. Хлеб, молоко, яблоки. Постоял в коридоре, прислушался: может, сосед сейчас вернётся за покупками? Никто не пришёл.
Через два дня пакет появился снова. Потом ещё. Он стал замечать: понедельник, среда, пятница. Кто-то помнил о нём чаще, чем он сам позволял себе надеяться.
После смерти жены квартира сделалась слишком тихой. Дочь жила далеко. Они созванивались всё реже: он отвечал, что справляется, она слышала раздражение. Каждый ждал другого разговора, но начинали всё время одинаково.
Соседка к продуктам отношения не имела. Родственников поблизости не было. Александр несколько раз оставался дома, чтобы поймать неизвестного помощника. Безуспешно.
Однажды вечером услышал шаги. В глазок увидел женщину около пятидесяти. Та поправляла пакет на ручке двери.
Он потянулся к замку — и отдёрнул руку.
Лицо вдруг напомнило маленькую девочку с косичками. Тридцать лет назад она приходила на завод к отцу, цеплялась за его ладонь. Дочь Виктора.
Того самого Виктора, которого Александр когда-то называл другом. А потом обвинил в пропаже денег.
Они вместе работали много лет. Во время проверки обнаружились несостыковки в бумагах. Александр решил, что всё очевидно. Виктор отрицал, но друг не слушал: требовал объяснений, говорил жёстко, был уверен в своей правоте.
Позже нашли другого сотрудника, подделавшего документы. Только Виктор к тому времени уже потерял должность. Уехал из города. Ни работа, ни прежняя жизнь толком не восстановились.
Александр отступил от двери. Женщина ушла. Пакет остался на ручке, и взять его в этот вечер было труднее всего.
В следующий раз он всё же открыл.
— Вы Викторова дочь?
Она медленно повернулась.
— Да.
— Зачем вы мне помогаете?
Женщина посмотрела на покупки. Потом ответила:
— Отец просил.
Александр держался за дверную ручку.
— Он должен был меня ненавидеть.
— Я тоже долго так думала.
Она достала конверт. Письмо было адресовано ей. Отец просил не судить Александра Петровича только по той ошибке. Писал, что ему причинили боль. Но этот человек потом хотя бы пытался её исправить.
Старик перечитал последние слова. Вспомнил поездку к Виктору: хотел помочь найти работу, поговорить с начальством. Тот тогда не принял. Александр уехал, решив, что больше не имеет права появляться. С годами это превратилось в удобное объяснение, почему он ничего не делает.
— Он был обижен, — сказала женщина. — Но потом простил. Я не сразу смогла это принять. Думала, обязана злиться за него.
Александр пригласил её войти. Достал вторую чашку. Рука не слушалась, ложка несколько раз стукнула о блюдце.
Они говорили о Викторе. Не о заводе — о том, как он жил после переезда, что любил, над чем смеялся. Александр слушал о человеке, которого много лет помнил только в одном тяжёлом разговоре.
Женщина стала заходить. Иногда ненадолго, иногда оставалась на чай. Он уже не ждал пакета за закрытой дверью.
Через несколько недель достал папку со старыми бумагами. Начал искать бывших коллег. Звонил, спрашивал, кто помнит проверку и где могут храниться записи. Было неловко объяснять, почему он занялся этим через столько лет. Всё равно объяснял.
Потом пришёл на бывший завод и подал заявление с просьбой пересмотреть старую историю, восстановить имя Виктора в документах. Результата ему никто не обещал. Он и сам не знал, сохранилось ли достаточно бумаг.
Домой вернулся уставшим. На двери висел пакет. Рядом лежала записка: дочь Виктора уже знала о его походе. Написала, что отец был бы рад.
Александр несколько раз разгладил листок ладонью. Потом убрал продукты, поставил чайник и достал две чашки.
На этот раз не стал ждать шагов. Позвонил сам и спросил, сможет ли она зайти вечером.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
