Муж отправил мне чужую фотографию. Под ней было: «Мой сын, похож?»
— Нина, не открывай, это не тебе! — донеслось из комнаты.
Поздно. Я уже вытерла руки о фартук и взяла телефон. На снимке молодой мужчина сидел в кафе, обхватив чашку ладонью. Сообщение прислал мой муж. Тот самый, который за стеной смотрел футбол и ещё утром спрашивал, что у нас на ужин.
Гена появился на кухне с пультом в руке.
— Коле хотел отправить. Чаты перепутал.
— Чей это сын?
Он сел на скрипучий табурет. Пульт осторожно положил на подоконник.
Три недели назад ему написал Денис. После смерти матери разбирал бумаги и нашёл неотправленное письмо. В нём Тамара сообщала Геннадию, что родила от него мальчика. Денис разыскал отца через завод.
— Когда это было?
— В девяносто пятом. В декабре.
В тот декабрь я забрала маленькую Оксану и уехала к маме. Больше не могла жить со свекровью. Ждала, что муж приедет за нами. Он ждал, что я вернусь сама.
— Один раз, Нин. После твоего звонка. А потом Тамара уволилась, уехала. Я ничего не знал.
Он замолчал, но я продолжала смотреть.
— Почти ничего, — поправился он. — Через год она приходила к проходной. С коляской.
И я вспомнила женщину в сером платке. Мы тогда встречали Гену после зарплаты, собирались покупать Оксанке сапоги. Женщина стояла у столба и смотрела на нас. А муж вдруг так крепко взял меня под руку, что стало больно, и потащил через дорогу.
— Ты её видел.
— Видел. Потом говорил себе: просто мимо шла.
На плите остывала вода для картошки. Я выключила конфорку. Надо было что-то сделать руками.
В субботу Гена якобы чинил Семёнычу машину. Теперь выяснилось: встречался с Денисом в кафе у автовокзала. Семёныча попросил прикрыть. Коле хотел показать фотографию, посоветоваться насчёт теста.
— А мне когда собирался сказать?
— Когда узнаю наверняка.
— Если бы оказалось, что не твой, промолчал бы?
Он кивнул. И это оказалось больнее самого снимка. Три недели мы спали рядом, ходили за хлебом, обсуждали внука. А он всё выбирал, какую часть своей жизни мне разрешить знать.
— Зачем Денис приехал? Деньги просил?
— Нет. Даже за кофе сам заплатил. Сказал, хотел посмотреть на человека, который должен был стать его отцом. У него жена, дочка Аня. Два года.
Я встала к раковине. Пить не хотелось, но выпила целый стакан воды.
Потом рассказала про Виктора Степановича из маминого подъезда. В ту зиму он приносил продукты, бегал за лекарствами для Оксанки. Однажды предложил остаться у него. Я почти согласилась. А тридцатого декабря приехал Гена, весь в снегу, с огромной ёлкой. Я собралась за пятнадцать минут.
— У тебя было с ним?.. — спросил муж.
— Только чай и разговоры. Это другое. Не делай вид, что одинаковое.
Он опустил голову.
— Простишь?
— Сегодня не спрашивай. И дочери сам расскажешь.
Ночевать я ушла в Оксанкину бывшую комнату. Среди коробок и гладильной доски долго смотрела на фотографию. Не находила сходства. А потом заметила руку: Денис держал чашку всей ладонью, большим пальцем поверх края. Совсем как Гена. Я тридцать лет ворчала, что для этого есть ручка.
Муж всё ещё сидел на кухне. Перед ним остывал чай.
Я положила телефон рядом с его кружкой.
— Сделаете тест. Оба. Хватит гадать и прятаться.
Он кивнул.
— И Коле напиши, что я всё знаю.
Гена несколько раз проверил имя в чате. Набрал сообщение. Отправил.
— Не думай, что я уже простила.
— Не думаю.
Я вернулась в маленькую комнату. Дверь притворила. Запирать не стала.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
