После похорон мужа я впервые проспала до половины девятого. Испугалась, что не приготовила ему завтрак. А потом вспомнила
Солнце уже стояло на шкафу. Я вскочила, запуталась в одеяле. Валя должен был поесть два часа назад.
Через секунду легла обратно.
В квартире тихо. Никто не зовёт из соседней комнаты. Не надо поднимать, перестилать, прислушиваться к дыханию.
Мне было хорошо под одеялом. Осознав это, я встала и до обеда отмывала кухню.
Мы прожили вместе тридцать девять лет. Последние четыре Валентин болел. Сначала ещё выходил за хлебом, потом его прогулки сократились до двора, балкона, комнаты.
Дочь приезжала помогать. Я не была совсем одна. Но вечером возвращалась домой, и всё начиналось сначала. В магазин бежала быстро, мылась с приоткрытой дверью. На слух различала, позвал муж или просто повернулся.
Иногда ругались. Ему хотелось, чтобы я угадала просьбу, мне — хотя бы доесть суп. Потом он извинялся.
За неделю до его смерти я задремала сидя. Чашка упала, ручка откололась. Муж позвал, а я спросонья сказала себе: «Когда же это закончится».
Слышал ли он, не знаю. Но теперь эти слова помнились чаще, чем всё хорошее за нашу жизнь.
Прошло три месяца. Я всё ещё ставила будильник на шесть, варила кашу на двоих. Лишнюю порцию разогревала завтра, считая себя хозяйственной.
Позвонила Тамара, с которой раньше работали. Предложила на два дня съездить в маленький город на Волге. Автобус, гостиница, прогулка у воды.
Я представила утро, когда завтрак приготовит кто-то другой. И испугалась этой мысли.
— Не могу. Окно плохо закрывается, мастера жду.
Окно действительно барахлило. Только мастеру я ещё не звонила.
Тамара не стала уговаривать: поедет с сестрой. Я обиделась. Могла бы спросить ещё раз. Хотя сама отказала.
В воскресенье приехала дочь. За чаем я рассказала про поездку.
— Почему не едешь?
— Лена, три месяца всего.
Она поставила чашку.
— Я папу тоже каждый день помню.
Я не хотела упрекать её за дачу, семью, обычные дела. Но вышло так, будто только я скорблю правильно.
— Я спать хочу, — сказала наконец. — Всё время. Чтобы никто не будил. Мне теперь легче, понимаешь? От этого страшно.
Дочь ответила, что могла чаще приезжать. Мы обе сидели со своей виной, а чай остывал.
После её ухода я уснула на диване. Проснулась от собственного храпа и неожиданно вспомнила, как Валя смеялся: пилю дрова, пора печку покупать. Сам ведь храпел, а дразнил меня.
Это воспоминание пришло без усилия. На несколько минут я забыла про разбитую чашку.
Позвонила Тамаре. На следующий выезд место оказалось свободным. Купила поездку, собрала маленькую сумку. Часть приготовленного по привычке супа убрала в морозилку.
В гостинице подруга долго искала нужную баночку среди кремов. Мы засмеялись. Я испугалась собственного смеха, но он уже прозвучал — и ничего не случилось.
У воды осталась на скамейке. Мимо шла пожилая пара. Муж придерживал жену под локоть и ворчал на её тонкие перчатки.
Я заплакала, не успев достать платок. Вот с таким Валей хотела бы сейчас сидеть. С тем, который ругался на ветер и предлагал после прогулки поесть.
Назад в последние бессонные ночи я не хотела. А по нему скучала. Оба чувства помещались во мне одновременно.
Тамара вернулась, села рядом. Ничего не спросила. Мы поделили оставшийся бутерброд и пошли дальше вдоль воды.
Дочери привезла пряники. Сказала: понравилось. Потом добавила: плакала. Лена приняла оба ответа.
Дома выключила будильник. Утром проснулась рано, полежала, слушая машины во дворе. Потом перевернула подушку и снова заснула.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
