Я заранее поделила посуду из серванта между детьми. Они приехали, похвалили чашки и почти ничего не взяли
Оле предназначались чашки с золотой полосой и салатница. Андрею — бокалы, блюдо на ножке и шесть тарелок: у него семья больше.
До воскресенья я несколько раз переставляла наборы. Муж наблюдал из дверей.
— Ты спросила, им нужно?
— Хорошие вещи всегда нужны.
Сервант мы купили, когда дочь ещё в школу не ходила. За стеклом стояла наша лучшая посуда. Я помнила каждую покупку: очередь, коробку на коленях в автобусе, страх задеть ручку чашки.
Хрусталь доставали по праздникам. Потом мыли, вытирали, убирали обратно. Для повседневного чая были кружки, детям конфеты насыпали в пластмассовую миску — чтобы не разбили.
Теперь мне шестьдесят восемь. Осенью захотелось кресло с высокой спинкой: читать на диване неудобно, подушки разъезжаются. Но поставить некуда.
Муж предложил убрать сервант. Сначала я рассердилась, потом вспомнила про детей. Раздам им посуду, и место освободится.
Оля приехала с внучкой. Я показала её полку, собралась искать газеты для упаковки.
Дочь взяла чашку и поставила обратно.
— Мам, мне хранить негде. И мы из таких не пьём.
Первое ещё можно понять. Но не пьют почему? Оказалось, Оля любит большую кружку, которую удобно держать двумя руками.
Внучка тем временем попросила старую форму для кекса. Почерневшую, с царапиной. Я её давно собиралась заменить.
Приехал Андрей. Похвалил бокалы: у них два набора уже стоят. Предложил, если хочу, один мне отдать.
— Не нужен вам мой дом, — вырвалось у меня.
За обедом стало тихо. Дети осторожно выбирали слова. Дочь всё же забрала маленький кувшин, из которого пила молоко в детстве. Сын взял миску с синей каймой.
Остальное осталось за стеклом.
Два дня я ходила мимо открытого серванта. Чувствовала себя обкраденной, хотя никто ничего не отнял.
Позвонила подруге. Та посочувствовала: у неё такая же история с покрывалами. Я предложила чашки. Она виновато объяснила, что своих полшкафа.
На неё я почему-то не обиделась. Её любовь ко мне не стала меньше из-за отсутствия свободной полки.
Вечером сняла вазу. Тяжёлая, годится только для огромного букета. Салатница слишком большая для нашего ужина. Попробовала держать чашку двумя руками — неудобно.
Признаваться дочери в последнем я не собиралась. Но впервые спросила себя: что нужно мне самой сейчас?
Оставила две любимые чашки. Конфетницу. Маленькую вазочку приспособила под серьги. Пусть дорогая вещь хотя бы каждый день будет перед глазами.
Часть посуды забрали знакомые, что-то продали. Несколько предметов я пока оставила в коробке. Она помещалась в шкафу и не занимала стену.
Когда выносили сервант, Андрей приехал помочь. Ни разу не сказал, что давно пора. Я смотрела из кухни, как мужчины осторожно разворачивают корпус у двери.
Кресло выбирала сама. Садилась в одно, во второе, муж просил не торопиться. Денег от продажи посуды не хватило, но мы и не рассчитывали: кресло собирались купить ради спины, а не ради выгодной сделки.
В воскресенье внучка привезла кекс из той самой старой формы. Один край подгорел. Я сказала, что у меня десятки таких получались. Она сразу перестала прятать пакет.
Оле налила чай в большую кружку. Конфетницу поставила на стол. Внучка спросила, можно шоколадную.
— Конечно. Для чего же я их положила?
После гостей села в кресло с книгой. Муж принёс чай в чашке с золотой полосой. Я попросила поставить осторожно: блюдце скользкое.
Беречь вещи я не разучилась. Просто из этой чашки сегодня пила сама.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
