Муж потребовал чеки за каждую покупку: «Мама говорит, ты транжира». Утром Ира собрала сумку и оставила его хозяйничать
В восемь вечера Олегу позвонила мать. Ира мыла посуду и слышала каждое слово.
— Поел? Что она дала? Картошку? Опять неправильно пожарила?
Олег кивал, потом добросовестно передал жене замечание. Сначала Ира пыталась объяснять, спорить. Потом просто домывала тарелки.
Людмила Петровна знала, как нужно готовить, гладить, покупать продукты. Проверяла по телефону. А сын выступал её представителем в собственной квартире.
Однажды после очередного разговора он подошёл к жене.
— Давай будешь мне чеки показывать. Мама говорит, деньги у тебя непонятно куда уходят.
Ира посмотрела на него и промолчала.
Утром Олег ждал завтрак. Вместо этого в прихожей появилась дорожная сумка.
— Ты куда?
— К Свете. Поживу неделю.
— Из-за картошки, что ли?
Ира застегнула молнию. Объяснять разницу между картошкой и многолетними придирками сейчас не хотелось.
Света жила одна и подругу приняла сразу. Поставила чайник, постелила в свободной комнате.
Олег позвонил к обеду. Сначала спросил, где соль. Затем — сколько воды наливать в кастрюлю и что делать с макаронами.
Через несколько минут перезвонил сердитый: всё слиплось, есть невозможно. Ира, конечно, объяснила неправильно.
— Ты в кипящую воду их положил?
— Я сначала воду налил. Потом макароны…
— Я сказала дождаться, пока закипит.
Он повесил трубку.
Следующей спасать Олега приехала мать. Он даже сообщил жене с некоторой гордостью: теперь всё нормально, без еды не останется.
Ира пожелала приятного аппетита.
Она хорошо представляла, как Людмила Петровна переставляет кастрюли, потому что раньше стояли неправильно. Затем принимается за шторы, рубашки, режим дня. Дома у неё всегда находилось дело, которое кто-то делал недостаточно хорошо.
Через несколько дней Олег снова позвонил.
— Представляешь, в шесть утра включила свет. Говорит, хватит валяться. Мне на работу к девяти!
— О тебе заботится.
— Ир, не начинай. Теперь все рубашки собирается перегладить.
Ира слушала спокойно. Никогда ещё её собственное отсутствие не объясняло ситуацию так подробно.
В следующий раз муж говорил шёпотом. На заднем плане мать требовала немедленно есть.
— Она с утра меня пилит. Куда деньги дел, почему сел на диван. Я говорю: взрослый человек. А она — всё равно мой сын, слушайся.
— И что ты ответил?
Людмила Петровна повысила голос: бросай телефон, обед остывает.
И вдруг Ира услышала:
— Мам, подожди. Я разговариваю с женой.
Мать возмутилась: какая жена, она же тебя бросила.
— Она уехала от твоих замечаний. Теперь я понимаю.
В трубке загремела крышка. Людмила Петровна напомнила, как бросила свой дом и приехала спасать сына. Олег попросил Иру подождать и отключился.
Перезвонил спустя два часа.
— Приезжай. Мама ушла.
— Совсем рассердилась?
— Очень. Я сказал, что люблю её, но руководить нашей жизнью она больше не будет.
Ира не бросилась собирать вещи. Расспросила, что он имеет в виду. Слово «нашей» ей нравилось, но прежде Олег тоже говорил правильные слова — между двумя звонками матери.
Дома её ждал накрытый стол. Еду муж заказал: рисковать ещё одним ужином не стал.
За столом признался, что впервые понял, сколько замечаний жена выслушивала каждый день.
Людмила Петровна продолжала звонить и иногда приезжала. Характер за неделю не изменился. Зато теперь, когда она начинала объяснять, что Ира делает неправильно, Олег отвечал сам.
Ире больше не приходилось кричать с кухни, чтобы её хотя бы услышали в разговоре о ней.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
