В пятьдесят семь Нина открыла кафе, где нельзя купить еду. Семья смеялась. Потом появились постоянные гости — и однажды собрались без неё
— За двести пятьдесят можно сидеть два часа. Чай, вода, посуда. Еду приносите свою.
Посетитель в рабочей куртке не понимал: а купить обед нельзя? Дочь Оля тоже предупреждала, что люди ждут от кафе другого.
Нина почти тридцать лет была бухгалтером. После сокращения обедала под телевизор — выбирала передачи подлиннее, чтобы звучали голоса. Однажды решила сделать место, куда можно прийти с контейнером и побыть среди людей.
Арендовала бывшую кондитерскую на три месяца. На весь опыт выделила сто восемьдесят тысяч. За эту черту не переходить.
Сначала было пусто. Потом пришёл Виктор Сергеевич с картошкой и сельдью. Попросил не стоять над ним: можно спокойно поесть?
За ним Лида, недавно разведённая. Студент Артём с кастрюлей пельменей. Таксист Рустам. Зоя Андреевна, которая спорила о тарифе, но возвращалась.
Сдвинули столы. Делились историями, помогали с телефоном и сломанным стулом. Нина доливала чай, протирала стойку, слушала. Сама ела в подсобке.
В тетради пожеланий кто-то написал: сядьте уже.
К концу месяца цифры не сошлись. Аренда двадцать четыре тысячи, свет, чай, покупки. Людей больше, выручки мало.
Ещё обнаружилось, что часть сертификатов купила сама Оля. Объяснила как заказы коллег. Хотела поддержать, помочь появиться первым гостям.
Нина обиделась. Ей нужно понимать, жизнеспособно ли дело, а не считать семейные деньги заработком. Но досталось и Лиде, которая пришла по такому сертификату, а затем искренне захотела остаться.
После этого Нина ужесточила правила, убрала студенческую скидку. Артём перестал заходить. Настольные часы раздражали всех, включая хозяйку.
На день рождения Зоя принесла пирог. Пригласила Нину сесть. Та снова нашла дело.
Зоя жила с дочерью, зятем и внуком, но дома некому было просто поговорить: готовила, стирала, принимала доставки. В кафе платила — и сидела, пока никто не зовёт за полотенцем.
Остаток пирога решили доесть завтра у неё: у Нины выходной.
Хозяйку позвали в общий чат. Она не пошла. Увидела фотографию знакомых за другим столом и почувствовала себя ненужной.
Когда Виктор вернулся, уколола: бесплатно, наверное, хорошо посидели. Он напомнил, что её тоже звали, и ушёл.
Оля вечером выслушала. Потом осторожно вспомнила отца. Он ушёл после развода, но Нина годами пересказывала только последнюю часть. Старалась, готовила, убирала — и обижалась, когда близким хотелось другого. Муж когда-то просил просто посидеть рядом, дочь хотела гулять без обязательного обеда.
До конца аренды оставалось пять недель. Нина показала Оле настоящую таблицу: на полном графике дело себя не покрывает.
Решение нашлось не чудесное, а практическое. Разделили помещение с преподавательницей рисования. Нине остались три дневные встречи в неделю и треть аренды — восемь тысяч. На жизнь взяла бухгалтерию мастерской.
Виктору и Лиде позвонила извиниться. Студентам выделила два недорогих места по предварительной записи. К декабрю текущие расходы покрывались. Возврат вложений и собственная зарплата ещё были далеко.
Однажды Нина принесла свою тарелку к общему столу. На просьбу поставить чайник попросила Зою принести его самой: хочет поесть.
Позднее приняла приглашение на вареники. Пришла со сметаной и скалкой, без лишнего торта. Слепила криво — ей сказали, что выставки не будет.
Дома снова открыла расчёты. Если весной не получится покрывать расходы, закроет. Но люди за столом уже могли собраться и без её обслуживания. И место среди них ей находилось тоже.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
